Лисавета Челищева – Звериная страсть (страница 5)
Спустившись к первым избам, ведьма кивнула в сторону величественного дуба.
– Сестра твоя, глазопялка, вон там прячется! Сходи, проведай, а я пока требу нашу поднесу. – со знанием дела распорядилась она.
Проследив за ее взглядом, я заметила свою младшую сестрёнку Милавушку, ее присутствие ярко украшало общий гобелен веселья.
– Милавушка! Как поживаешь, сестричка дорогая? – радостно воскликнула я, бросаясь к ней в объятия.
Смех заплясал на ее губах, девушка нежно взяла меня за руку и повела в сторону безмятежной яблоневой рощи.
По дороге мы любовались кружащимися и хихикающими девицами, головы которых были украшены тщательно подобранными цветочными венками.
Вскоре эти молодки должны будут спустить свои заветные цветочные творения по течению реки – обряд, наполненный не только древнейшим смыслом, но и весельем. Если юноше удавалось словить девичий венок, то сама стихия воды и ветра одобряла их союз, а значит, и сама Мать природа.
Отчего-то мысли мои стали совсем аки необузданные, когда в голове заплясал образ Лукьяна. А что, если в его руках окажется чей-то венок?…
Милава с тревогой поделилась своими опасениями, утомлённо прислонившись к яблоньке.
– Боюсь я, Шур. А вдруг мой венок не в те руки попадет? – ее вздох пронесся по роще, вызвав во мне сестринское сочувствие.
Я игриво встряхнула плечами, наслаждаясь спонтанностью несдержанных слов.
– Не бойся, сестричка! Коли жених не по нраву будет, дай ему крепко в рыло чуть приставать начнет! И все!
– Шура! Я – не ты! Мне это с рук так просто не сойдёт!
– А мне, значит, сойдёт, считаешь?… Это из-за того, что прославили меня как лесную дикарку? – озорно хихикнула я с укором.
Молчание Милавы порядком затянулось, и сестрица виновато отвела взгляд.
– Шурка, ты сама знаешь, какие слухи о тебе по деревне ходят…
Легкомысленно усмехнувшись, я решила развеять ее смущение.
– Да знаю я! Не глухая чай!… Прекрасно ведаю, какие байки плетут втихаря обо мне и бабушке Озаре. Но, сестрица милая, коли я ношу имя неупокоенного духа леса, то все шалости свои на меня списать можешь! Мне не в обиду будет.
Милава просветлела, ее взгляд встретился с моим в заговорщицком блеске.
– Кстати, о шалостях!… Там какой-то молодец бросает взгляды в твою сторону, Шурк. Ах, как же у этого рыжеволосого незнакомца глаза горят искрой! Взгляни же!
От ее откровения, на мгновение впадаю в растерянность, а в душе аки вихрь лесной пронёсся до легкого озноба.
Оглянувшись через плечо, вижу группу задорных молодцев, бредущих по ячменному полю со стороны леса, в голосах их звонких отражалась радость от предстоящего гуляния.
А среди них – Лукьян с его яркой копной, излучающий диковинное очарование одним своим заморским видом среди наших русаков и беляков.
Наши взгляды неожиданно сплелись, его лучезарная улыбка растянулась, и молодец приветственно помахал рукой в мою сторону.
Поспешно отвожу глаза, игривая улыбка невольно прокрадывается на мое лицо.
Его присутствие, разжигающее пламя в моем сердце, казалось, выходило за рамки всего разумного, что должно было быть во мне.
– Ох, кто же этот прекрасный молодец??? – ахнула сестра. – Да и, похоже, знает тебя, Шурк! Откуда?!
– Он гостем нашим был вчера. Бабушка подлечила его после неблагостной охоты… Медведь подрал. – призналась я, утаив существование упырей в рассказе, дабы не запугать сестренку мягкосердечную.
С ее уст сорвался горестный вздох, сочувствующий невыразимым трудностям охотника.
– Бедненький! Подумать только, что его раны после тяжелой охоты были залатаны грубыми руками бабы Озары… А не твоими белыми ручками! – захихикала она.
Мы вскоре пришли на берег реки и присоединились к девицам, предвкушавших живительные объятия воды.
Милава задорно поинтересовалась у меня: – Шур, а почему бы тебе тоже не спустить свой венок по течению вечером? Уверена я, что твой огненноволосый друг с охотой ярой бросится за ним в воду!
Фыркнув, я подтолкнула ее плечом, осуждающе сверкнув глазами.
– Милава, сестрица моя, балакать ты мастерица!… А ты лучше попробуй, догони меня!
С этими словами мы бросились вдоль берега, погрузившись в легкое соревнование забавы ради. Наш смех чинно гармонировал с ласковым шепотом летнего ветерка, разносясь эхом по реке.
Пиршество представляло собой грандиозный праздник жизни и всех ее сопутствующих благ. Вся деревня собралась вместе, каждый вносил свой вклад в изобилие, переполнявшее столы. Аромат изысканных блюд наполнял воздух, маня чувства и побуждая вкусовыми чарами предаться пиршеству.
Среди этой суматохи и мы с сестрой вносили свою лепту, неся подносы со свежим амарантовым хлебом и бочонками с различными соленьями из богатого погреба нашего тяти.
Когда мы пробирались через оживленную деревню с дарами, смешки и разговоры разносились по ветру, смешиваясь со стуком деревянных кружек и чарующей мелодией гуслей.
Дойдя до застолья, мы расположились среди веселящейся компании молодых ребят и девиц, жаждущих поскорее принять участие в празднике.
Дымка от костра, где жгли различные благостные травы, окутала нас, голоса и смех слились воедино.
Но стоило мне устроиться на лавке, как до меня донесся знакомый аромат. Он отличался от запаха жженой полыни и зверобоя, что сейчас тлели в костре. Этот запах был свежий и навевал воспоминания о елях и луговых травах, радуя мой нюх больше всего.
Слегка повернувшись, краем глаза примечаю что-то алое по левой стороне от себя. Сразу догадываюсь, кто это может быть.
Рядом со мной ловко занял своё место Лукьян.
Он оживленно беседовал с другим жителем деревни, но его глаза время от времени посматривали на меня, что не могло остаться незамеченным со стороны всех моих родных.
Милава, всегда проницательная, легонько подтолкнула меня локтем в бок, радостно мне улыбнувшись.
– Почему же ты все на меня смотришь-то? – не удержалась я, наконец спросив его после выпитой кружки медовухи. – Вон какие красоты и угощения вокруг! Глазу честному есть куда и покраше взирать.
Лукьян осмотрел мое лицо, примостив щеку о кулак, словно любуясь, и затем довольно расплылся в улыбке.
– Краса ненаглядная твоя все глаза ослепила! – произнёс он хрипловатым голосом. – Смилуйся, Шур, не мучай парня неженатого!
Чувствуя румянец, я отвела глаза, качаясь на волнах приятного смущения.
Меткий толчок коленкой от Милавы послужил хорошим напоминанием о необходимости взять себя в руки и не вестись на его сладкие речи. Языком мелить всякий горазд!
Поджимаю губы и стараюсь не обращать боле внимания на изречения охотника по мое сердце. Хотя его слова меня и интригуют, и забавят лестно…
– Да как хороша ты, когда стесняешься! – все продолжал он с озорным блеском в опьяненных глазах. – Прошу лишь о милости твоей, краса, ибо я всего-то молодец зелёный, а манящая сила твоя девичья грозит искусить меня сверх всякой меры. Негоже так поступать!
Не могу не вздохнуть, разрываясь между тем, чтобы сдержать свой шуточный ответ и принять участие в этом балагане в мою честь.
В конце концов любопытство взяло верх, и я решила потакать его попыткам завоевать мое внимание.
Это была, ох, забавная игра! Танец искусных слов, за легким фасадом любованием друг другом, за коим могли скрываться и искренние чувства.
Вечер прошел в восхитительном обмене мнениями, каждое слово было ярким штрихом кисти в замысловатой картине нашей расцветающей дружбы.
Лукьян, обладая остроумием и природным обаянием, рассказывал мне об отважных случаях на охоте и чарующих пейзажах вечнозелёных Карпат, перенося меня в мир, где переплетаются моя фантазия и его дивный сказ.
Когда бледно-серебристое сияние полной луны начало заливать деревню неземным покровом, в воздухе раздался легкий ропот предвкушения средь народа.
Древляне, сердца которых переполняли надежды и желания, целеустремленными шагами поднимались на величественный холм подле поселения, пробираясь сквозь густой подлесок к священному месту ежелетнего сбора.
Среди толпы Лукьян, шествующий рядом со мной, с широко раскрытыми глазами оглядел движение, и вопросил: – Почему же мы должны забираться так высоко?
– Надобно так! Легенда гласит, что именно в эту ночь завесы между мирами сплетаются, позволяя нам просить Стрибога, повелителя всех ветров, об исполнении наших самых заветных желаний. – пояснила я, поднимая взгляд к чистому небосводу ночи.
– Ах, вот как!
Глаза юноши возбужденно заблестели, и он ускорил шаг, оставляя меня позади.
Обойдя первых зевак, которые остановились, чтобы высказать свои пожелания ветру, он помчался на самый вверх по склону холма, раскинув руки в стороны, а затем подняв их к небу, остановившись.
– Влюбился я без памяти, батюшка Стрибог!! Молю тебя, О Могучий повелитель ветров, сделай так, чтобы моя любовь была взаимной, чтобы не увял я от мук безответных чувств своих! – его громогласное восклицание, эхом раскатившееся по лесной долине, вызвало всеобщее удивление и интерес окружающих.