Лисавета Челищева – Рваный ритм (страница 8)

— Алина, у тебя галлюцинации. Я этого не делал.

Я смотрю на него. Потом на маму. Она подходит ко мне, кладёт руку на плечо.

— Хорошо, — говорит она мягко. — Я думаю, уход Кристины сейчас просто тяжело на тебя влияет. Ты, наверное, сама вчера пришла сюда и уснула. Я тоже так делаю иногда. Это нормально. Скучать по ней.

Я встаю. Прохожу мимо них. Выхожу в коридор. Иду в свою комнату.

Папа не помнит. Мама оправдывает его. Никто не хочет признавать своей алкогольной деградации.

Под душем я рассматриваю себя в зеркало. Следы аварии до сих пор напоминают о себе — шрамы, которые уже стали частью меня. Врачи говорили, что я чудом выжила. Иногда я думаю, что зря.

Авария отобрала у меня любимого парня и подарила металл внутри. А через три месяца не стало моей крошечной копии. Кристины.

Я не помнила первые две недели после её ухода. А когда вспомнила — это был самый страшный день в моей жизни. Хуже, чем сегодня. Хуже, чем когда-либо.

Я надеваю лёгкое бордовое платье. Свитер брать не буду, хотя знаю, что у дяди Пети в магазине стабильные восемнадцать градусов. Он специально держит прохладу, чтобы книги сохранялись, а я мерзла и ныла об этом.

К дяде Пете я заявилась только к обеду. Всю дорогу пинала камешки и думала. О том, что семья — это не место силы. О том, что я устала. И о том, что единственное место, где мне сейчас хорошо — этот дурацкий холодный книжный на Садовой.

— Явилась, — бурчит дядя Петя из-за газеты. — А я уж думал, ты решила сменить место дислокации.

— Я польщена, что Вы заметили моё отсутствие, — улыбаюсь ему, проходя внутрь.

Он откладывает газету и внимательно смотрит на меня поверх очков. Я знаю этот взгляд. Сейчас начнутся расспросы.

— Ты сегодня рассеянная какая-то, — замечает он.

— Я вообще необычная, Петр Сергеевич. — Я плюхаюсь в своё кресло. — Такая необычная, что, если хотите знать моё мнение, совершенно неисправимая.

Старик фыркает и снова утыкается в газету. Я мысленно даю себе пять — пронесло.

Достаю книгу, вставляю один наушник. Дядя Петя постоянно раздражается на меня за это, что нельзя читать и слушать музыку одновременно. Говорит, мозгов не хватит. Он просто не знает, что я — чемпионка по многозадачности.

Я читаю час. Потом мне становится скучно. Встаю, подхожу к его письменному столу.

— Вам что-нибудь нужно?

Дядя Петя отмахивается, даже не поднимая головы. Я сдерживаю желание показать ему язык. Вместо этого врубаю в наушниках Old Time Rock & Roll на полную и направляюсь вглубь магазина.

Здесь, в дальнем конце, между стеллажами с философией и психологией, есть небольшое свободное пространство. Идеально для танцев. А я, между прочим, обожаю придумывать движения.

Платье совсем не мешает. Наоборот. Я закрываю глаза и даю волю телу. Пусть колено ноет, пусть мышцы скованы.

Начинаю кружиться на месте, останавливаюсь, трясу головой. В ход идут пластичные движения и покачивания бедрами. Начинаю опять кружиться, чуть не теряя равновесие от такого мощного вращения на уставшую голову. Врезаюсь плечом в стеллаж. Проклинаю его от всей души сквозь зубы. И когда открываю глаза...

Он стоит в конце ряда. Тот самый парень, что запал мне в голову.

Его тёмные глаза смотрят прямо на меня.

Я замираю. Наушник выпадает из уха, музыка стихает. Надеюсь, он не видел этот мой коронный номер прямиком из дурки. Хотя, судя по выражению его лица — видел. Всё видел.

Щёки заливаются краской. Я смотрю на свои кеды, потом снова на него. Мне кажется, это галлюцинация. Но нет. Он стоит здесь, высокий, нереально красивый, в своей чёрной куртке, и смотрит на меня. Взгляд скользит по платью, останавливается на моей ноге. Я машинально прячу покалеченную ногу за здоровую, принимая довольно странную позу. Будто в туалет резко приспичило.

— Привет, — выдыхаю я.

Его глаза тут же встречаются с моими. И в этом взгляде — всё та же ледяная бездна. Каждый раз, когда он смотрит на меня, мне кажется, он читает все мои секреты.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, готовясь к тому, что он сейчас развернётся и уйдёт. Но нет. Стоит.

— Что у тебя на руке? — его низкий голос заставляет сердце пропустить удар.

— На руке? — тупо переспрашиваю я. На руке у меня чистая кожа, мечты о питерском солнце и, возможно, остатки шоколадки, что я съела сегодня утром.

Он хватает меня за предплечье. От его прикосновения по коже бегут сумасшедшие мурашки. Я почти задыхаюсь. Почему я так реагирую? У меня что, разгон подростковых гормонов в двадцать два года?

Он слегка приподнимает мою руку и рассматривает синяк чуть выше локтя. Там, где вчера меня держал отец, пока тащил в комнату сестры. Дневной свет из окна подсвечивает его безжалостно.

— Ударилась, — говорю я легко.

Он отпускает мою руку и смотрит на меня сверху вниз.

— Занимаясь чем?

— Сексом, — выпаливает мой рот, прежде чем мозг успевает его остановить.

Господи. Я девственница. Да, до этого я только целовалась и ходила за ручку с Глебом. Я вообще не знаю, что такое… секс. Откуда это вообще взялось в моей голове?

Одна его бровь медленно ползёт вверх. Взгляд опускается на мою ключицу. Мне хочется провалиться сквозь пол этого книжного прямо в метро.

— Сексом, — повторяет он, и от того, как он произносит это слово, у меня внутри всё переворачивается. — А почему тогда синяк на руке, а не... — он делает паузу. — В другом месте?

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю. Я — человек, который никогда не теряет дар речи, — стою и хлопаю глазами, как выброшенная на берег рыба.

— Что ты здесь делаешь? — наконец выдавливаю я, меняя тему с катастрофической скоростью.

— Мне нужна книга, — он прислоняется к стеллажу.

— Какая книга?

Он молчит. Просто смотрит. Я начинаю нервно теребить подол платья. Он замечает это движение, и его взгляд снова прожигает меня.

— Как ты меня нашёл?

— Я не искал.

— Тогда как?

— Твоя заставка на телефоне, — кивает он на мою руку. — В прошлый раз, когда ты тыкала мне в лицо этим стаканчиком, я увидел твой экран с этим книжным. Решил зайти, когда понадобилось.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри что-то теплеет. Неужели он запомнил? Специально? Или просто мимо проходил? Чёрт его разбери.

— Хорошо. — Я разворачиваюсь и иду вдоль стеллажей. — Какую книгу Вы хотели бы, уважаемый читатель?

Он идёт за мной. Молчит. Я останавливаюсь, оборачиваюсь.

— Вы вообще понимаете, что для того, чтобы получить книгу, нужно хотя бы сказать, какая Вам нужна? Или Вы надеетесь, что она сама в руки прыгнет?

— Ты всегда так много болтаешь? — цедит он.

— Только когда нервничаю. А Вы действуете мне на нервы.

Я отворачиваюсь и начинаю шарить взглядом по полкам. Научпоп, психология, мотивационная литература. Что ему может быть нужно? «Как перестать быть мудаком за 30 дней»? Есть такая?

— О, я знаю для Вас идеальную книгу, — я снимаю с полки тонкую брошюру и протягиваю ему. — «Как быть хорошим человеком. Для чайников».

Его глаза ядовито сужаются.

— Думаешь, ты смешная?

— Да. А ты слишком серьёзный. Тебе бы расслабиться.

Я ставлю брошюру на место и иду дальше. Чувствую его присутствие за спиной. Он идёт следом, и от этого у меня перехватывает дыхание.

Мы доходим до раздела с биографиями. Я останавливаюсь, делаю вид, что изучаю корешки. На самом деле я пытаюсь унять сердцебиение.

Его запах окутывает меня раньше, чем я понимаю, что он подошёл вплотную. Никакого резкого парфюма. Просто его собственный запах. Чистота, кожа, табак и что-то тёплое, почти сладкое.

Я замираю. Его рука ложится на полку прямо рядом с моим плечом. Я чувствую тепло его тела, даже не касаясь его.