Лисавета Челищева – Последний поцелуй жнеца (страница 13)
Казалось, что в ее взоре оседает сама пелена туманных земель.
– Ведь жнецы могут делать то, что смертные, к сожалению, не могут – забирать жизнь.
– Возможно… Но страх – главная движущая сила этого слепого благоговения. Мы не можем этого отрицать, – возразил я, с грохотом опуская свой бокал, что невольно заставило наш разговор прерваться.
Но тут, к моему облегчению, она заговорила снова.
– Любовь – противоядие. Любовь лечит все страхи, – прошептала девушка, и на ее губах появилась мимолетная улыбка. – Кое-кто из моих близких говорил так… Давным-давно.
Кто именно, я невольно задумался. Родители, друзья?… Столь глубокие чувства вряд ли можно было почерпнуть из чего-то другого, кроме непосредственного опыта.
– А что, если в основе этих самых страхов лежит любовь? – добавил я, не желая отпускать нить философской дискуссии, которой я так давно жаждал.
Улыбка воспоминаний не сходила с ее лица, но я все же уловил в ней нотки грусти.
– Возможно и так… Ведь любовь может быть как маяком и света во тьме, так и предвестником наших самых глубоких страхов. Я думаю… Это парадокс, к которому мы должны относиться с крайней осторожностью.
Ее слова задели во мне спящую сущность, заставив остановиться и задуматься о неразлучной природе любви и страха. И почему я раньше не задумывался об этом?…
В воздухе повисла пауза, навеянная самоанализом. Сандрина, погрузившись в раздумья, больше ничего не говорила.
– Скажи, дорогая баронесса, – рискнул я, слегка наклонившись вперед. – Если ты поняла характер здешней клиентуры, то почему не удивилась этому открытию?
Ее взгляд было устремился на меня, и в этот момент я почувствовал неловкость. В ней было что-то… Отталкивающее, но это еще и больше интриговало меня.
Она скрестила руки, выглядя уязвимой.
– У меня очень узкий спектр эмоций.
– А. Это на многое проливает свет, – фыркнул я.
– Я рада привнести ясности в ваши потёмки, сэр. – что-то на подобие усмешки сорвалось с ее губ.
Она попросила черного чая, как и подобает для леди Дэсмура, и я, не будучи джентльменом, выполнил ее пожелание с охотой. Хью поставил передо мной поднос, заставленный глиняными чашками с ароматным бергамотом.
Взирая на все это, на губах зародилась злая ухмылка. Идея, темная и озорная, возникла в моих чертогах.
Собрав все свои трезвые силы, я покинул кухню, пробираясь по извилистым коридорам и поднимаясь к личным покоям на чердаке.
Распахнув тяжелую дверь, я вошел в гостиную, застывшую во времени. На стенах висели покрытые пылью полки с книгами и всякими древними артефактами. Огромный дубовый шкаф, до краев заполненный эликсирами, снадобьями и различными ядами.
Руки чесались от нетерпения, пока я рылся в банках и склянках моих предшественников рода. Среди всего этого хаоса внимание привлекла небольшая янтарная склянка.
Я злобно ухмыльнулся, в голове пронеслись мысли о баронессе, ее отрешенном взгляде и мрачном лице.
Быстрым движением я извлек несколько капель содержимого флакона и позволил им упасть в ее ничего не подозревающую кружку.
Мысль о ее возможной боли, о ее скрытом отчаянии, заставила меня остановиться на трёх каплях.
Думаю, вполне достаточно для такой хрупкой комплекции…
– Что же ты делаешь?! – пронзил тишину женский голос.
Темный-темный разум
– Делаю то, чего не должны видеть твои красивые глазки, – прошептал я Эльвире, избегая прямого зрительного контакта с ней.
В воздухе повисло невысказанное напряжение, словно сама комната затаила дыхание.
– Но если они всё-таки это увидели, – продолжил я, мой голос был низким и размеренным, – то этот красивый ротик должен молчать об этом.
Тяжесть моего взгляда усилилась, когда я повернулся к ней, делая медленные шаги, чтобы сократить расстояние. В комнате стало темнее, тени заплясали по стенам, тяжесть моего взгляда охватила ее.
Эльвира скрестила руки и прислонилась к косяку двери. Она всегда обладала острой интуицией, и сейчас не могла отделаться от ощущения, что здесь маячит что-то зловещее.
– …Иначе что?
Слова повисли в воздухе. В глубине души она знала, что мой ответ не будет приятным.
– Никаких "или-или", – огрызнулся я, и в моем голосе прозвучало жуткое спокойствие. – Я не скажу тебе, каковы будут последствия. И это самое страшное, птичка.
Ее кличка сорвалось с моих губ, как горько-сладкое напоминание о той связи, которая нас когда-то связывала.
Эльвира нахмурила брови, в ее глазах отразилась смесь разочарования. Она уже привыкла к моему суровому характеру, но в этот раз, понимала, что что-то изменилось.
– Эскар… Ты неизменен, – вздохнула она, смиренно качая головой.
Сердце ее болело от тоски по тому человеку, которого она когда-то знала. Она тосковала по общему смеху и украдкой брошенным взглядам, по озорной улыбке, которая когда-то принадлежала только ей одной. Но теперь, это казалось ей лишь блеклым воспоминанием, ускользающим с каждым днем.
Моя усмешка несла в себе двойной смысл, это была ловкая маскировка. Баронесса, не догадываясь о моих замыслах, с каждым мгновением становилась все более красноречивой и подвыпившей. Все это было частью моего стратегического плана, который до сих пор безупречно выполнялся.
– Вы ведь знакомы со здешними жнецами? – неожиданно спросила она.
Лукавый блеск заплясал в моих глазах.
– Возможно.
Отставив чайную кружку с успокоительным средством из корня Кава-кавы. Девушка наклонилась ко мне, заговорщически улыбаясь.
– В книгах о них ничего нет… Расскажи мне немного о жнецах, пожалуйста. Нет. Расскажи мне все, что ты только знаешь, прошу.
Я усмехнулся еще шире, понимая, что сейчас в моих руках ключ к разгадке заинтриговавшей меня тайны.
– Нет, лисичка. Так не пойдёт.
Ее нежная ответная улыбка заставила меня пересмотреть свой подход. Эта женщина заслуживала большего уважения, чем я ей оказывал раньше.
– …Как же тогда пойдёт?
Я немного поразмыслил над ее вопросом.
– Я могу рассказать тебе только суть. Большего, к сожалению, такие смертные, как я, и не знают. Как и ты, дорогая баронесса. Так и я. А суть такова… Никто не знает, обрекает ли себя на большие страдания тот, кто просит о смерти, или жнец, выполняющий приказ, не подчинится которому он не может.
Она молча обдумывала мои слова, прежде чем посмотреть на меня со всей своей меланхоличностью.
– Скорее всего, и то, и другое. Не считаешь?
– Ах, баронесса! Ты только усугубила ситуацию. – заметил я, улыбаясь.
– Если истина так невыносима для ушей, чтобы ее говорить, то, думаю, мы все обречены на большие страдания… Молчание убивает.
Я мрачно ухмыльнулся, признавая весомость ее слов.
– Тогда, хорошо, что еще есть такие души, как ты.
К моему удивлению, она зеркально повторила мое выражение, подмигнув.
– То же самое можно сказать и о вас, мистер Мортес.
– Я приму это как комплимент.
– Не стоит.
В наступившей тишине из нас обоих полился смех, неудержимый и наполненный нотками безумия. Это был момент абсурда, извращенного чувства юмора, понятного только нам.
Когда смех утих, Сандрина неосознанно положила свою руку без перчатки на мое оголенное запястье.
Неожиданный телесный контакт нарушил ход моих мыслей, резко вернув меня в реальность. Жнецы, как и я, чувствительны к аурам и тактильным контактам, привычны… Но ее прикосновение было неожиданным и застало меня врасплох.