Лисавета Челищева – Кадота: Охота на сострадание (страница 16)

Внезапно звуки варгана оборвались, и Вик обернулся ко мне, уперев локти в колени.

– Жива, подруга?

Он выглядел порядком уставшим: тени под зелеными глазами делали его взгляд более интенсивным.

– Отлично. Теперь ты можешь рассказать мне все, что, черт возьми, с тобой произошло и с какой стати бездумное отродье в метре от нас, стоящее буквально за дверью, не уловило наших мыслей. – его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоциональных оттенков.

Я напряженно моргнула, пытаясь свести мысли воедино. Нужно было не просто пересказать события, а заново прожить их – хаос, страх и неуверенность, которые стали моими постоянными спутниками. И самое сложное – мне придется объяснить ему свою аномалию? А надо ли?…

– Ты умеешь играть на варгане? – пролепетала я, пытаясь хоть немного отойти от темы.

Парень лишь с досадой прищелкнул языком, после чего засунул маленький инструмент в нагрудный карман.

– Научился, когда мелким был, – неожиданно для меня ответил он. – Давненько это было, – прикусив щеку, он погрузился в воспоминания. – …Двадцать лет назад.

– Тебе двадцать лет? – машинально переспросила я, пытаясь приподняться, но оказалась в плену одеял, плотно обернутых вокруг меня. От этого усилия у меня заболели мышцы – лишнее напоминание о том, насколько я была истощена, а в голове вообще какая-то муть была.

Вик нахмурил лоб, наблюдая за тем, как я беспомощно извиваюсь, словно уж на сковородке.

– А что у нас с математикой? Я что-то не припомню, чтобы ты в последнее время где-то головой билась. – проворчал он, с явным недовольством отталкиваясь от своего места.

Подойдя ближе, парень присел на корточки. Потянувшись ко мне, его мозолистые руки с легкостью начали разматывать одеяла, державшие меня в плену.

– Думаешь, я выполз из мамки и сразу потребовал, не кормить меня грудью, а засунуть мне в рот инструмент? Не огорчай меня, тупица. Я вообще-то рассчитывал на интеллектуальную беседу. Или ты делаешь это специально? Притворяешься глупенькой? Сознавайся.

– Ага… Зачем ты замотал меня в эти тряпки? – прохрипела я, старательно избегая попадания облака пыли в нос.

– Хватит ерзать! – угрюмо буркнул он, рывком сдергивая с меня одеяло.

Наконец-то освободившись из одеяльной тюрьмы, я глубоко вздохнула и столкнулась с укоряющим взглядом Вика.

– Ну? Начинай говорить.

Озноб скользнул сквозь одежду, пробирая до костей. Мой желудок громко заурчал, и этот звук, казалось, гулко отозвался в безмолвии комнаты.

Я крепко обхватила живот руками, искренне желая, чтобы он этого не расслышал. Вик же уставился на меня исподлобья, ничуть не удивившись моему смущению.

Опустившись на колени перед портативной плитой – нехитрой конструкции, – он подогрел какую-то банку с супом и поставил ее напротив меня. Пар, поднимающийся от баночки, нес с собой аромат, одновременно манящий и незнакомый – пахло вкусно и выглядело тепло.

– Ешь, – распорядился Вик. – Потом все расскажешь.

Я на мгновение замялась, глядя на банку. Никогда еще не была так голодна и так рада получить пищу.

– Как тебе удалось прихватить еду и перенести меня сюда? Путчисты ушли, и ты выбрался?

Вик коротко ухмыльнулся, усевшись на подушки, скрестив ноги.

– О, это целая история! И весьма любопытная, я бы сказал. Я полдня просидел в кладовке с твоим бездыханным телом. Думал похоронить тебя там, знаешь, в отделе с крупами и орехами, как хомячка. – его тон сделался почти шутливым, – Но потом ты снова начала дышать. Нежданно-негаданно! Обычная ситуация, правда? Особенно спустя несколько часов после остановки сердца.

Порывшись в своих немногочисленных вещах рюкзака, он что-то нащупал. Вик извлек на свет картонную коробочку, набитую цикорием.

– И тогда я отыскал это уютное местечко в ближайшем доме. Уложил тебя здесь отсыпаться, а сам еще раз сходил прихватить чего поесть.

Он подхватил красный чайник и наполнил его водой из керамического кувшина, который когда-то явно был частью сервиза.

Поставив чайник на плитку, он щелкнул каким-то переключателем, поднеся спичку к прибору: тут же вспыхнуло синее пламя. В его действиях прослеживалось знание технологии – каждое действие было выверенным. Он наверняка когда-то жил в большом городе.

В ожидании, когда вода закипит, Вик переключил свое внимание на меня.

– Ты мог взять в этом магазине все, что угодно… Почему взял только это? – спросила я, указывая на выложенные несколько скудных баночек на полу – набор самых простых видов, которые казались скудными по сравнению с тем, что я запомнила из магазина, наполненного красочными упаковками и огромным ассортиментом.

– Это не еда – это топливо, – буднично пояснил Вик, кивнув на банку с бульоном в моей руке. – Для ежедневного пропитания нам тот цветастый хлам не нужен. Незачем тогда и пробовать эту муть. От нее только отупеешь, а вкус обычной еды будет казаться пресным.

Я молча принялась за еду, а в голове пронеслись картинки из магазина – перед глазами возник образ Вика, пятящегося назад с ножом в плече. Я виновато глянула на него – он тем временем неотрывно наблюдал за мной, проникая взглядом сквозь толщу моих мыслей.

– Знаешь, – начал он после минутного раздумья, – теперь-то я знаю, почему у тебя больше нет кода на запястье.

При этих словах у меня по спине прокатилась мелкая дрожь.

– …Почему?

Он слегка наклонил голову, словно раздумывая, как лучше объяснить.

– Ты ведь кошка, – бесхитростно сообщил он, передернув плечами. – Я же уже говорил тебе об этом, да? Как у любой кошки, у тебя в запасе девять жизней. Ты потратила одну из них вчера. – его глаза слегка сузились, и он продолжил: – Когда-то ты, вероятно, уже проворачивала такое. Именно поэтому бездумцы не почуяли нас, а кодовый имплант не обнаружил в тебе жизни тогда, и отключился. Одно слово – кошка. Пологаю, сейчас, после твоего чудо воскрешения, чип опять стерся?

Я недоверчиво отодвинула рукав куртки – кода и правда почти не было видно. Чайник тихонько засвистел, и я рассеянно перевела взгляд на профиль Вика. Пар поднимался вверх в приглушенном свете, пока он переливал воду в кружки, заваривая цикорий. Аромат медленно, но верно распространялся по комнате – землистый и насыщенный.

С двумя кружками в руках Вик вернулся на место.

– Держи. Выпьем за твою новую жизнь, кошечка!

Пока я потягивала цикорий, ощущая его терпкий вкус на языке, мой взгляд то и дело падал на Вика. Его точеный профиль был подчеркнут высокими скулами, а харийские глаза, в которых всегда искрилась смесь безразличия и насмешки – сейчас были сонными. Темно-рыжие волосы волнами обрамляли от природы красивое лицо, скрывая румянец от жара плтики. Я сказала ему тогда, что с этими отросшими волосами он выглядит как девчонка… Я была не права.

– Прости, что запустила в тебя ножом тогда. Я не знала… – нерешительно начала я, чувствуя, как груз моего прошлого поступка тяжко давит на мои плечи. Впрочем, закончить свое извинение я не успела – Вик резко поднял руку.

– Я не хочу слушать твои сожаления, – огрызнулся он, прервав меня. – От них никакой отдачи. Как и от тебя.

Я судорожно вздохнула, отгоняя поднимающуюся во мне волну негодования.

– Мне хочется верить, что я доверяю тебе. Правда… Поэтому я все тебе расскажу. Я хранила эту информацию в тайне ото всех в лагере.

Мое сердце неровно забилось, пока я готовилась обнародовать то, что было похоронено глубоко внутри меня все время моего пребывания на острове.

Выражение лица Вика переменилось: он искривил губы, явно собираясь выдать какую-нибудь язвительную реплику. Однако он не успел и слова вымолвить – я поступила импульсивно и, не задумываясь, спешно сунула ему в рот горбушку черного хлеба.

Пока он отвлекся на мою дерзкую выходку, я ухватилась за возможность высказаться.

– Я узнала тех бездумцев, что были с Путчистами, – быстро проговорила я. – Я прибыла на остров на последнем пароме, перевозившем преступников с материка. Тот, что был взорван и затонул.

Тяжесть произнесенных слов прочно осела между нами: на нахмуренном лице Вика промелькнуло недоброе осознание.

– Бездумцы на поводках были теми преступниками – они были в форме, выданной нам на пароме, – негромко объяснила я, испытывая уязвимость и в то же время облегчение от того, что наконец поделилась этой частью своего прошлого с кем-то. – Я не знаю, кто организовал тот взрыв, но знаю человека, исполнившего их замысел. Это он приезжал в наш лагерь вместе с людьми из Края и сообщил нам о втором пришествии бездумцев. – я сжала кружку во вспотевших руках, покусывая губу. – Это он пырнул меня ножом во время Турнира секций, когда мы с тобой выступали, а потом подстерег, когда я вышла из лазарета, чтобы избавиться от меня, как от единственной свидетельницы.

Я опускаю взгляд и с трудом заставляю себя не вдаваться в воспоминания, ведь я рассказала ему о себе больше, чем кому-либо в лагере. Даже Рэд этого не знает. У нас не было достаточно времени, чтобы узнать друг друга лучше.

После затянувшейся паузы я так ничего и не услышала от Вика. Подняв взгляд, проследила, как его губы сложились в подобие загадочной ухмылки, пока он размышлял о чем-то своем.

Поднеся чашку к губам, он вдруг судорожно взмахнул рукой – керамика гулко разбилась об пол. У меня тоже начались кодовые конвульсии руки, и я поморщилась, виня себя за то, что сама стала инициатором их возвращения. Мое запястье жутко зудело, но, видимо, не так сильно, как у Вика.