Лисавета Челищева – АБРАКС (страница 2)

— Ну, после того, как мы тут только что в темноте чуть не сошлись вплотную, незнакомцами нас назвать трудно, — ухмыльнулся он, и родинка над его губой соблазнительно сдвинулась. — К тому же я даже имени твоего до сих пор не знаю. Как тебя звать-то, спасительница?

— Хима.

Я должна была убедиться. Проверить его окончательно, прямо здесь и сейчас, пока между нами не встало ложное доверие. В полумраке архивных коридоров легко обмануться, а цена ошибки в этом мире — смерть или нечто худшее. Похотняки, чья нервная система сожжена вирусом, не переносят ультрафиолет и яркий дневной свет. Для них солнце — физическая пытка.

Резко развернувшись, я проскользнула мимо Ниля, взбежала по полуразрушенной мраморной лестнице и вылетела в центральный атриум Совета. Это было грандиозное, некогда величественное помещение под огромным стеклянным куполом. Сейчас сквозь уцелевшие прозрачные панели каскадами падал резкий, слепящий полуденный свет.

Я встала ровно в центр этого бьющего сверху солнечного столба, задыхаясь то ли от быстрого бега, то ли от бешеного стука сердца, и обернулась.

Ниль не побежал следом. Он вышел из тени колоннады медленно, неспешно, держа руки на виду. Когда он шагнул в круг света, лучи солнца безжалостно высветили его лицо. Зрачки сузились, как у любого нормального человека, но он даже не зажмурился. Кожа не покрылась трупными пятнами, в глазах не было багровой сетки лопнувших сосудов. Он не был похотняком. Передо мной стоял настоящий, чистый, абсолютно здоровый мужчина. Настоящее чудо по нынешним временам.

— Ты невероятно красивая, — негромко произнес он. Его голос, слегка хриплый, эхом разнесся под высокими сводами. Ниль смотрел на меня с нескрываемым, обезоруживающим восхищением, чуть сощурившись от солнца. — Я красные волосы вообще первый раз в жизни вижу. Очень красиво. Извини, если напугал там, внизу. Просто за стенами Спектрграда здоровых женщин почти не осталось. А те, кого вирус задел… ну, слепухи, они при первом же звуке или намеке на мужчину сразу впадают в дикую агрессию. Разрывают на части.

Я слушала его, и внутри меня будто истончалась натянутая до предела струна. Господи, а когда я в последний раз видела мужчину, который смотрел бы на меня так? Не сквозь призму лабораторных отчетов, не как на руководителя вирусологического сектора, и уж точно не с животным, плотоядным оскалом зараженного. В его карих глазах горело чистое, глубокое, абсолютно осознанное мужское желание.

В моей голове будто сорвало предохранители. Месяцы удушающей изоляции в стерильных боксах, бесконечные часы на грани нервного срыва, годы работы над этим проклятым «Абраксом» и вечный страх перед будущим — всё это копилось внутри тяжелым грузом и теперь разом выплеснулось наружу. Разум вирусолога, привыкший всё контролировать, просто отключился, уступая место чистым инстинктам живой женщины.

Я сделала быстрый шаг к нему, а в следующее мгновение, ведомая внезапным импульсом, буквально взлетела на него, намертво обхватив его талию ногами.

Ниль даже не пошатнулся. Он подхватил меня под бедра легко и уверенно, будто я вообще ничего не весила, плотно прижимая к своему широкому, горячему телу. Его губы накрыли мои мгновенно — сначала жадно, словно он сам до конца не верил, что я позволяю ему, а затем с дикой, всепоглощающей и голодной страстью. Когда его язык требовательно проник в мой рот, остатки контроля окончательно растворились в этом безумном, дурманящем поцелуе. Я до боли впилась пальцами в его крепкие плечи, утопая в запахе его кожи, солнца и пороховой гари, забыв обо всем на свете.

— Чёрт, Хима... — прорычал он между поцелуями, сжимая мои бедра.

Мы тяжело дышали, намертво прижимаясь друг к другу. Всё происходило на каком-то животном уровне. Я до боли впилась пальцами в его плечи, а затем, ведомая безумным импульсом, рванула вверх и сорвала с него свитер, путаясь в рукавах, лишь бы ощутить его тепло. Мои ладони легли на крепкие, перекатывающиеся мышцы его спины, пальцы судорожно царапали кожу. Ниль в долгу не остался — одним движением он сдернул с меня кофту, отбросив её куда-то на запыленный мраморный пол.

Горячая кожа к коже. Это прикосновение подействовало как разряд тока. Безумное, яростное трение тел, нарастающий, рваный ритм. Между нами не было долгих прелюдий — только сумасшедший голод двух здоровых людей, вырвавшихся из лап апокалипсиса. Волна дикого, концентрированного удовольствия накрыла меня с головой, выжигая из памяти вирусы, лаборатории и страх. Я беспомощно запрокинула голову, кусая губы, и стонала прямо ему в губы, пока первая, самая мощная дрожь экстаза буквально разрывала меня изнутри, заставляя сильнее сжимать его талию ногами. Ниль двигал бёдрами в такт, шумно и тяжело хрипя мне в шею, полностью отдавшись этому напору, пока мы оба не достигли сумасшедшего, оглушительного пика прямо так — не снимая джинсов, на разрыв аорты, посреди залитого солнцем огромного холла.

Когда всё улеглось, мы еще долго стояли, не размыкая объятий. Слышно было только наше бешеное, прерывистое дыхание, разносившееся эхом под стеклянным куполом Совета. Я уткнулась лбом в его тяжело вздымающуюся грудь, чувствуя, как постепенно остывает кожа. Намокающая ткань джинсов между нашими телами безжалостно и отчетливо выдавала всю силу нашей нетерпеливой страсти. Это было странно, влажно и до безумия остро.

— Чёрт... — Ниль досадно, как-то по-мальчишески крякнул и осторожно опустил меня на ноги. Его сильные руки дрожали. — Прости... Хим. Я кончил прямо в штаны. Вот же позорище! Что ты обо мне теперь подумаешь?

Он густо покраснел, его карие глаза растерянно забегали по сторонам, а взъерошенные светлые локоны упали на лоб. Этот грозный, широкоплечий парень, который минуту назад казался воплощением чистой маскулинности, сейчас выглядел до невозможности смущенным.

Я еле дышала, оперевшись спиной о ближайшую колонну, чтобы не упасть — колени до сих пор были ватными. Мои пальцы не слушались, пока я пыталась привести в порядок растрепанную одежду и поднять с пола кофту. Лицо горело от обжигающего смущения, но в глубине души, сменяя остатки шока, бушевал настоящий восторг. Я была жива. И я впервые за долгие годы почувствовала себя женщиной, а не просто винтиком в системе выживания Спектрграда.

— Я подумаю, что проверка на вирус прошла успешно, — тихо, с легкой хрипотцой ответила я, не выдержав и слабо улыбнувшись ему. — Похотняки не умеют извиняться и смущаться. Так что ты абсолютно чист, Ниль.

— Меня дядя прибьет меня, если узнает, что я тут устроил, — пробормотал Ниль. Он шумно выдохнул, вытирая пот со лба скомканной майкой, и принялся торопливо поправлять ремень на брюках-карго. Его движения в секунду стали резкими, собранными, а от недавней неловкости не осталось и следа. На смену мимолетной растерянности пришла жесткая концентрация человека, привыкшего выживать за периметром. — Нам надо валить отсюда. И как можно быстрее, — бросил он, натягивая свитер обратно через голову.

— Почему такая спешка? — спросила я, застегивая куртку и на ходу поправляя лямки тяжелого рюкзака. Прилив адреналина постепенно спадал.

— Наш запах, — коротко бросил Ниль, резко сжимая мою ладонь своей широкой рукой и увлекая за собой к выходу из атриума. — Похотняки чуют секс за версту. Эту химию, флюиды, гормональный всплеск… для них это как ведро свежей крови для голодных акул. Мы тут устроили такой выброс ферментов, что со всей округи похотняки уже, считай, взяли след. Если не поторопимся, они перекроют нам все выходы из квартала.

Мы почти бегом пересекли огромный холл и выскочили через боковую дверь здания Совета. На улице уже сгущались сумерки. Небо окрасилось в тревожный грязно-пурпурный цвет, а в полуразрушенных переулках начали оживать тени. На заросшем травой тротуаре, надежно укрытый под навесом старой ратуши, стоял угловатый, громоздкий силуэт. Это был массивный, обваренный стальными листами и укрепленный трубами эндуро-мотоцикл.

Я замерла, удивленно округлив глаза.

— У тебя байк? На ходу?! — изумилась я, пока Ниль перебрасывал ногу через высокое сиденье и снимал тяжелый транспорт с подножки. — В городе же жесткий дефицит, все поставки заблокированы, топливо выдают по строгим квотам даже военным в элитном секторе!

— У нас на заводе свои правила. Кое-где уцелели ручные помпы, к тому же мы успели подчистить старые хранилища и сделать запасы бензина, — ответил Ниль. Он повернулся, обхватил меня за талию и легко помог устроиться сзади него на узком кожаном сиденье. — Держись за меня крепче.

Ниль резко выжал кикстартер. Тяжелый мотор байка утробно зарычал, заставив весь корпус мотоцикла мелко задрожать. Эхо раскаталось по пустой улице, и мы с пробуксовкой рванули с места, улетая по заброшенным, разбитым дорогам в сторону внешней линии безопасности.

Ветер бил в лицо, мешая дышать. Вокруг мелькали разбитые витрины и брошенные остовы машин. Из-за скорости я была вынуждена намертво прижаться к широкой, мускулистой спине Ниля, обхватив руками его торс и кожей ощущая, как под черным свитером перекатываются его мышцы. На одном из относительно ровных участков трассы, где Ниль слегка сбросил газ, я прижалась щекой к его плечу и громко, перекрикивая гул мотора, задала вопрос, который мучил меня всё это время: