Лиса Самайнская – Дела одного Мастера (страница 2)
Илья осекся и мысленно отвесил себе оплеуху.
Полиция в Черепинске работала объективно так себе. Можно понять этих бедных следователей, которые просто физически не успевают ловить всех нарушителей. Казалось бы, типичный фабричный городок, люди приезжают сюда и живут лишь ради работы, но почему-то именно здесь постоянно какие-то беспорядки, всплески краж, изнасилований и даже убийств.
Точнее, так было, пока в Черепинске не появился
– Может, «пока
– Зря я так сказал, извини, – быстро сдался Илья. – Я уже так не считаю. Да и к тому же так ли важно мое мнение? В статьях я свое дело знаю, не переживай.
– Еще бы ты не знал! Мое начальство сожрало бы нас с тобой: меня – за то, что я такого бесполезного журналиста нашла, который ничего доброго о правоохранителях написать не может, а тебя – за ложь и клевету.
Илья не стал спорить, можно ли назвать это ложью и клеветой… За восемь лет можно было уже весь город прошерстить и допросить. Халатность, да и только. Справедливости ради стоит отметить, что Моника ведет дело Мастера лучше, чем все до нее. Ну, последние пару месяцев точно. Дело хоть немного сдвинулось с мертвой точки, появился даже подозреваемый… Пока его не убили.
– Не переживай за статьи, – снова повторил он. – Из-за меня тебя точно не уволят. Я свое дело знаю.
– Как и Маргарита.
Улыбка на лице Ильи померкла. Моника же недовольно скривила губы, показывая, что сегодня она еще больше не в духе, чем обычно.
– Я уже говорил тебе, что не имею к этому ни малейшего отношения.
– Однако новости проходят
– Не я решаю, что публиковать. А подозрения твои звучат обидно. Не ты ли говорила, что эта Маргарита может быть самим Мастером?
– Это лишь предположение Даны, в которое я не верю.
– Ты просила меня писать о вашей работе только хорошее, но снова поднимаешь эти глупые стереотипы, – разочарованно сказал Илья. – Вот так люди и считают теперь, что полиция ничего не делает, а ловит и сажает первых подозреваемых.
– Вай-вай, да угомонись ты, я просто спросила.
– Мы два года знакомы, а как появилась эта Маргарита, так ты сразу на меня начала бочку гнать, что это я руку прикладываю…
– Ну извини, извини. – Тон девушки смягчился. – Подбешивает меня просто, что ты не можешь ничего сделать со статьями этой Маргариты.
– Да толку? Она все равно в интернете потом это выкладывает, а наш главред пользуется этой шумихой. Ты же знаешь Петера, он свою выгоду не упустит… И я вообще-то лучше нее пишу.
– Вай-вай-вай, ну извини, – Моника похлопала его по плечу. – Я просто расстроилась, что мой главный подозреваемый сегодня превратился в очередной шедевр и я снова на сотню шагов позади… Меня, наверное, уволят, – сказала она с тяжелым вздохом.
– Да ладно тебе, еще неделя впереди, – попытался ободрить ее Илья.
– За неделю поймать серийного убийцу, которого не могут поймать почти 10 лет? Да уж. – Она с грустью смотрела на то, как специалисты медленно и осторожно вытаскивают гвозди из тела убитого, чтобы отвезти его к судмедэксперту. – Я два года балду пинала, угроза справедливая и заслуженная…
Моника сегодня действительно выглядела хуже, чем обычно. Илья подумал, что на подругу так влияет скорее осенняя хандра, нежели депрессия и страх потерять дорогую сердцу работу. Удивительно, что дело Мастера передали ей, а не Константину.
Ну, видимо, он следующий в очереди.
– Справедливости ради, – протянул Илья, – у меня ситуация тоже не лучше.
– Очень смешно.
– А что? Я теперь тоже под угрозой увольнения. Петер мне мозгомойку каждый раз устраивает, как выходит статья Маргариты. Он считает, что это все я: у меня же прямой выход к тебе и условно-уголовным делам со всей информацией. Так что мы с тобой сейчас в равных условиях. Тебя к увольнению приближают новые смерти, а меня – деятельность этого графомана.
– Утешает, что не только у меня все плохо.
Илья тихо рассмеялся, приобнимая Монику за плечи.
– Я помогу тебе найти эту Маргариту. Сосредоточься на Мастере.
– Куда уж сильнее…
В кармане пальто Ильи завибрировал телефон, через секунду заквакали лягушки на рингтоне.
Илья вышел на улицу.
– Привет. – Едва он успел поздороваться, как человек на другом конце затараторил:
– Ну вот опять до тебя ни дописаться, ни дозвониться, весь вечер вчера в обнимку с телефоном провела. Совесть имей, Илья, кто так делает вообще?
– Извини, я был занят.
– Да ты каждый день занят. Как там Грушенька? Так скучаю по ней! Хорошо себя ведет? слушается? Не бросаешь с кинологом занятия? Не бросай только, Лев Владимирович у вас там один на весь город, не может же он со всеми собаками заниматься, так что не теряй место, понял?
– Да, Луиза.
Илья с тоской смотрел на ограду набережной, где разместились помойные голуби.
Не то чтобы он совсем не любил тетю. Илья был благодарен ей за то, что она взяла его под опеку после смерти отца. Луизе тогда было около двадцати пяти, уже замужем, но своих детей не было. К тому времени муж подарил ей несколько салонов красоты, которые приносили прекрасный доход. Илья ни в чем не нуждался. Когда ему исполнилось двадцать, Луиза радостно объявила, что они с мужем решили переехать поближе к морюшку – с тех пор и квартира, и машина, и один из салонов, и собака, которую тетя не захотела забирать, – все было на Илье и в его пользовании.
– Как там твоя книга? Что Петер говорит? – тараторила Луиза. – Я почитала то, что ты прислал, – жутко, конечно. И чего ты вообще решил писать об этом Мастере? Нет бы о хорошем чем-нибудь…
– Теть, я на работе. Я вечером позвоню.
– Ты мне это уже неделю обещаешь. У тебя что, девочка появилась?
– Теть, до вечера.
Из трубки послышались звуки поцелуев, и Илья поспешил завершить звонок, чувствуя раздражающую неловкость. Приливы нежности Луизы были редкими и резкими. Она по нескольку недель могла не вспоминать о нем, но порой строчила сообщения каждые пять минут. Это утомляло.
– Она о тебе очень заботится, – сказала Моника, выходя следом за Ильей.
– Лучше бы она о Грушеньке своей позаботилась.
– Я думала, ты любишь собак.
– Овчарок, ротвейлеров, доберманов – да, но не маленьких дрожащих йоркипу, – сказал Илья, с досадой понимая, что сегодня опять придется идти поздно ночью на выгул, вместо того чтобы лечь спать пораньше.
Моника на его ворчания лишь посмеивалась.
– Ты любишь ее, признай. Я помню, когда она у тебя лапу где-то прищемила, ты ездил ради нее за город в ветклинику, а потом еще и больничный на пару дней взял, посидеть с ней.
– Ну конечно, я же теперь за нее несу ответственность, а не Луиза. Вообще не понимаю, чего она иногда так паникует. Спросила бы у своих карт или звезд, что с нами, и все – можно не звонить.
– Вай-вай, она еще и таролог? Я думала, только астролог, – усмехнулась Моника.
– Астролог, нумеролог, таролог, а еще невротик с тридцатилетним стажем. Никогда в это не верил.
– Да ладно тебе, интересно же. А что, она неправду сказала?
– Ты о чем? – не понял Илья, отметив, впрочем, что тетя говорила настолько громко, что ее слышала даже Моника.
Стало еще более неловко.
– Ну, из-за девушки по вечерам не отвечаешь?
– Какая у него там девушка, я вас умоляю.
Илья обернулся на голос опоздавшего Димы, который беспардонно влез в их милую беседу.
В одной руке у него была уже потрепанная жизнью камера, в другой – ручной микрофон с логотипом «Черепинских известий». Выглядел Дима весьма помято и сонно. Пока Моника спит над уголовными делами, а Илья работает даже дома, Дима всю ночь играет. Ни интересов у человека, ни хобби, ни личной жизни. Илья не понимал, как так можно жить – они ведь ровесники, разве не должны двигаться примерно в одном темпе? Не было у Димы никогда великой мечты стать, например, знаменитым режиссером, оператором, сценаристом. Цели в жизни у него не наблюдалось. Иногда Илья с грустью думал, что дружба их держится исключительно благодаря общему детству.
– Илюха только с Петером встречается, но это не то, чем стоит гордиться, поверьте.
– Я все понять не могу – почему Петер? – спросила Моника Диму.
– Просто Петер есть Петер. До «Петра» он не дотягивает.
– Он раньше говорил Питр, пока кто-то из редакции не услышал. В итоге эти его фонетические игры с чередованием «д» – «т» привели к выговору Илюхе, – засмеялся Дима.