Лиса Райс – Невеста Полоза (страница 10)

Царица докрасила левый глаз, довольно кивнула зеркалу и перевела наконец взгляд на визитеров, особым вниманием удостоив недавно приобретенную невестку.

— Ну разве она не прелесть? — от такого вопроса, честно говоря, Полоз опешил: он думал долго и обстоятельно выводить мать на то, что та сделала с браслетом и девушкой, но вместо этого она сама призналась с самого начала, что уже видела жену.

Как говорят в яви, "в зобу дыханье сперло" от такой наглости и великий и ужасный маг мог только ртом воздух ловить.

— Вижу, эта ужасная рана тебя не беспокоит. Как устроилась? — Ламия ослепительно улыбнулась и похлопала по пуфику напротив, приглашая Весенью усесться.

— Ты уж прости мне эту историю с укусом, но тебе так и так недолго осталось. Та весьма вульгарного вида дама явно тебя хотела в болоте утопить. Сама же в этот день пошла на нашу поляну. — царица накрасила губы специальной кисточкой, подвела брови и с интересом уставилась на новое "приобретение".

— Ламия. Можешь, как Злат, матушкой называть. Ну, не при придворных, разумеется. Сын, надеюсь, ты разъяснил девушке этикет? Дорогой, хватит сверкать на меня своими красивыми глазами. Признайся, что она прелестна! А эти глаза…Готова поспорить, что в минуты гнева они темнеют, словно хмурое небо перед ливнем. Ну, не буду вас задерживать. Вам нужно отдохнуть после вчерашних событий. Печать, если что, на месте? — получив мрачный кивок от сына, царица помахала ручкой, возвращаясь к своим пуховкам.

Злат же взял девушку за руку и повел ее по коридорам. На темно-зеленом платье, которая придворная швея предлагала четвертым по счету, он отрубился.

Воспорял ото сна на громоздком платье на бал, который решительно отверг.

— Она хрупкая, нежная, в этом как одуванчик в кирпичной стене смотрится. И что-то легкое нужно, под голубые бриллианты… — все девушки-мастерицы и швея заахали: голубые бриллианты были весьма редкими камнями, так что некоторые из них стали весьма изумленно на девицу посматривать.

Известное дело, что царевич платиновых блондинок любит, с чего ему о жене внезапной так заботится.

Ночнужки, нижнее белье, халатики, чулки, перчатки и шляпки Полоз отдал уже на откуп самой Весенье, стараясь не отрубиться второй раз на столь "интересном" процессе.

Последним в списке дел был ювелир, который пришел в восторг от необычного заказа, предлагая ту или иную форму венцов, корон или диадем. Вышел оттуда полоз выжатый, как сотня лимонов для сангии.

— Предлагаю нам хоть немного поспать. Думаю, что день был тяжелым для нас двоих. Я на змеиную сторону пойду. Тебя только доведу до комнаты: тут с непривычки заблудиться можно. Хотя, подожди…завтрак мы пропустили, обеда еще нет. Как вариант в комнате перекусить чего-нибудь перед тем как спать улечься? — спать хотелось дико, есть — не так сильно, но это ему, он вчера на свадьбах весь день ел, а у девушки несколько конфет и пару фруктов во рту только были.

Вид дворца и правда впечатлял. Настолько, что Веша на миг даже забыла, что с ней происходит. Просто залюбовалась невероятным сиянием, отражением рассветного солнца на гладких камнях. Было даже чуточку жаль, что пора возвращаться. В поле было спокойно, почти умиротворенно… Ну по крайней мере пока они не заговорили о том, что будет дальше.

Вздохнув, Веша выбралась из лодки, не без помощи царевича. И вернулась с небес на землю…

С каждым шагом, что приближал их к покоям матери-царицы, Вешка ощущала тяжесть в груди все сильнее. Потому к тому моменту, когда они вошли в покои Ламии, лицо Вешки было белее снега, а сама она нервно мяла подол. Что заставляло ее нервничать сильнее? Осознание того, что именно эта женщина, скажем прямо, добила ее и привела ее в этот мир или то, что она является той самой матерью, того самого царевича — ее мужа..? Кто б знал.

Только вот представ пред царские очи, Весенья опешила не меньше, чем царевич. Ламия была красивой женщиной, ухоженной и молодой. Как она может быть матерью Злата, если они выглядят примерно на один возраст? Ну, быть может, Ламия несколько старше… Пришлось напоминать себе, что взрослеют, а значит и стареют, змии иначе, чем люди…

При упоминании укуса, Веша непроизвольно потерла шею, благо, следа там уже не оставалось, спасибо местным целительницам.

А вот упоминание о мачехе неприятно кольнуло. До сих пор Весенья старалась не задумываться, как именно началась вся эта история. Ведь выходит, от нее и правда решили вот так вот безжалостно избавиться. А Вешка ведь никогда мачехе зла не желала, даже благодарна ей была, что пришла в их семью, да отцу помогла.

— Спасибо, все в порядке. Как скажете… матушка, — девушка слегка качнулась.

Так вот и познакомились. Коротко и ясно. Хотя что тут ясного, когда все, что Вешке понятно — она просто попала в чью-то игру и стала чем-то вроде разменной монетки… Или племенной кобылки. Да хотя какая из нее племенная… Так, что было то и подобрали. Даже снова обидно стало.

Но грустить долго не пришлось. Ворох цветных тканей, щебечущие кругом швейки-мастерицы быстро отогнали от девушки меланхолию.

Никогда прежде не приходилось ей выбирать наряды. Сперва Веша просто робко соглашалась с тем, что ей предлагают, но после, когда даже царевич, кажется, задремал, главная из мастериц аккуратно подметила, что царевной то ей быть, а не швейкам, и выбирать наряды надобно все же самой…

Тогда Веша стала чуть смелее и даже отказалась от некоторых слишком уж откровенных платьев, чем вызвала одобрительную улыбку главной портнихи.

Дальше дело пошло споро. Признаться, Веша уже порядком устала, но на украшениях у нее будто второе дыхание открылось. Такая красота, столь тонкая и искусная работа, что голова закружилась.

День пролетел незаметно. Суматошно, тяжело и столь непривычно… Когда они вышли от ювелира, Весенья чувствовала себя ничуть не лучше Злата.

Когда супружник заговорил о еде, Веша едва удержалась, чтоб не закивать вовсю. В желудке давно посасывало, но сказать кому об этом девушка стеснялась. Все же другим делом заняты были, немаловажным.

— Да, было бы славно, — вздохнула девушка. Да видно глубоковато вздохнула.

Голова закружилась, в ушах зашумело. Бывало с Вешкой такое прежде, когда маменька в назидание на хлеб и воду сажала, да работать пуще прежнего заставляла, потому поспешно заискала, за чтоб ухватиться, пока мушки серые совсем взор не застили…

Называть…как? Только выйдя из покоев матери, Полоз повторно будто по голове пыльным мешком получил: «матушкой» называть — это сильно.

Из сего складывалось впечатление, что мать возьмется за его брак всерьез. Не грубо и прямо, конечно, а хитростью. К примеру, перед полнолунием им романтичные ситуации с молодой женой устраивать. Кровь у змеев при полной луне кипит и облик свой невозможно человеческий удерживать, за неделю с ума сходить начинают, все им ласки да тепла подавай.

Некоторые вообще из кроватей с любовниками не вылазят, едят и пьют прямо там же. Кстати, когда там его накрывать начнет в следующий раз? Где-то недели через три, недавно совсем крыло, прямо перед змеиными свадьбами.

Интересно, сколько змеиных пар, когда их отпустило, поняли, что с браком поспешили, и что только Луна в смене статуса виновата? Ну и веселье его ждет через месяц от матушки. Впрочем, может хотя бы месяца три она даст молодоженам покоя?

Впрочем, будет он так молодую жену гонять, и покой только его нарушаться будет. Судя по белому цвета лица девушки, та была в шаге от того, чтобы не отполировать новым нарядом и так натертые до блеска половицы дворца. Полоз вздохнул, прикинул прилетит ли ему по лицу, пожал плечами (ну прилетит, так значит прилетит) и подхватил девушку на руки. Встречаемые по пути слуги только головой крутили, пытаясь рассмотреть с кем это Государь в палатах своих уединиться решил. Завтра же или на край послезавтра придется оглашение и показ супруги делать.

Можно ему на месте прямо сейчас застрелиться или пульсаром себя поджарить? Нельзя? Почему? Очень же хочется. И это, к слову, жена еще без корсета.

Впрочем, зачем ей корсет, если беднягу и кормили-то, скорее всего только теми крохами, которые ей позволяли поддерживать жизнь, чтоб работать могла. Ладно, тогда не стоит, наверное, что-то жирное на ужин заказывать от греха.

Зачарованные двери сами собой открылись перед хозяином, который прошел в комнату и уложил девушку на кровать. Подошел к столу, писал что-то аккуратным почерком, после чего подкинул листочек вверх. Бумага подернулась языками пламени, вспыхнула и исчезла.

Ждать пришлось недолго: уже минут через пятнадцать гости внесли две тарелки с омлетом, чайник с заваркой, сосуд кипятка, который напоминал собой скорее жилище джинна, чем славянский самовар, нарезанный хлеб, творог, топленое масло, мармелад, мед и различные пирожки и булочки. Как говориться, все, что душеньке угодно. Девушки поклонились, прикрыли за собой дверь и были таковы.

— Еду принесли. Ты как там? — поинтересовался Полоз, намазывая на хлеб топленое масло и поливая сверху данное «пирожное» медом.

Темновато уже становилось, так что ужин при свечах они сами себе устроили в этот рад без участия целеустремленной Ламии.

Найти опору вовремя не сумела, потому как опора сама себя сыскала. Сильные руки лихо подхватили. У Вешки аж снова дыхание перехватило. И от дурноты и от необычности происходящего. В жизни ее на руках никто не носил, младенчиком разве что.