Лира Алая – Ее кровь, его тьма (страница 11)

Он смотрел на меня с хищной страстью, и этот взгляд сводил меня с ума. Не было в нём жалости или нежности, только голод и жгучее желание. Но именно это и вызывало во мне восторг: я была желанной, до дрожи, до потери разума.

Я медленно опустила руки вниз, на его пояс, и с дрожью пальцев развязала ремень. Михаэль чуть приподнял бёдра, позволяя мне стянуть с него брюки. И вот, передо мной открылось то, чего я так жаждала, то, о чём только что осмелилась просить. Его плоть была тяжёлой, пульсирующей, полной силы.

Жар внизу живота стал невыносимым, я вся текла от предвкушения. Мне хотелось насадиться на него сразу, до конца, но его голос остановил меня:

— Не спеши, мышка.

Он взял меня за талию, провёл ладонью по моей коже, чуть сжал ягодицы и резко притянул ближе. Я вскрикнула, ощутив, как он касается моего входа, и дрожь прошла по всему телу. Растирая мои соки, подготавливая меня.

— Ты готова принять меня? — прошептал он, губами задевая моё ухо.

— Да… пожалуйста… — мой голос был хриплым от желания.

И он вошёл. Резко, глубоко, одним движением, до самой сердцевины. Я вскрикнула так громко, что звук отразился от стен, и тут же обняла его крепче, будто боялась потерять связь с ним даже на миг.

Страх и наслаждение смешались во мне, расплескались огнём по жилам. Я задыхалась, выгибаясь в его руках, чувствуя, как каждая клетка моего тела принимает его в себя.

Он начал двигаться. Сначала медленно, будто смакуя каждое моё дрожание, а потом всё быстрее и глубже. Его бёдра били в мои, его ладони то хватали меня за талию, то скользили вверх, сжимая грудь, задевая соски. Я стонала, задыхалась, каждый его толчок выбивал из меня воздух и превращал в сладкое признание в том, что я принадлежу ему.

Я обвила его бёдра ногами, насаживаясь глубже, жаднее, требуя больше. Я забыла обо всём, кроме него. Только Михаэль, его тело, его дыхание, его жар внутри меня. Я не думала ни о смерти, ни о будущем. Я жила только этим мигом, этой страстью.

Он целовал меня жадно, сильно, впиваясь губами, кусая, словно хотел оставить метку. Наши языки сплелись в танце, таком же безумном, как наши тела.

— Признай, что ты уже моя, — выдохнул он, сжимая моё горло рукой, удерживая меня в этом огненном ритме.

— Да…. я только для тебя… — хрипела я, едва не плача от счастья.

Он ускорился, его движения стали яростными, неумолимыми. Я вскрикивала на каждом толчке, чувствуя, как моё тело вот-вот разорвётся от наслаждения.

И в какой-то момент всё оборвалось — моё тело содрогнулось в оргазме, я закричала, выгнувшись, прижимаясь к нему. В тот же миг он тоже кончил, глубоко, сильно, заливая меня своим горячим семенем.

Я обмякла в его руках, вся дрожа, вся мокрая от пота и слёз, но невероятно счастливая. Он не отпустил меня, удерживал крепко, прижимая к себе, гладил по волосам, по спине.

Мы долго сидели так, сплетённые, переплетённые дыханием, телом, сердцем. Он целовал меня снова и снова — то жадно, то нежно, как будто не мог насытиться. А я отвечала ему всем, что у меня было, всем, что накопилось за эти годы одиночества.

И в тот момент я почувствовала: я уже никогда не буду прежней. Что-то изменилось навсегда. Я действительно принадлежу ему.

Глава 10

Я до сих пор сидела на нём сверху, глаза мои были закрыты, когда я услышала громкий стук в дверь.

— Мисс, я войду, — это Марта.

Я вздрогнула, забыв на секунду, где нахожусь, и в каком положении. Совсем вылетело из головы, что меня ждут, что есть привычный порядок, что у меня всё ещё есть дом, где всё по правилам. Я взглянула на Михаэля. Он оставался невозмутимым, будто так и должно быть. Я судорожно натянула на себя одеяло, прикрывая грудь и бедра, надеясь, что если Марта всё же войдет, моя нагота останется скрытой.

— Марта, войти нельзя, я ещё не встала.

— Мисс, когда это вас останавливало, — её голос звучал мягко, но упрямо. — Давайте помогу вам одеться.

— Нет, я прошу тебя не входить, — после моих слов наступила пауза.

У меня с Мартой были особые отношения. Она была мне ближе, чем кто-либо в доме. Она стала для меня второй матерью, растила меня с пелёнок, и я всегда позволяла ей больше, чем следовало по этикету. Она знала меня лучше, чем кто-либо.

— Наверное, вы устали, мисс, — продолжала она уже мягче. — Но нельзя же так обращаться со своим телом. Так и не спустились вчера на ужин, не позавтракали. Когда я поднималась в купальню, поняла, что вас там не было. А утром решила слить воду и увидела, что вы принимали ванну ночью. Вы не могли уснуть, мисс. Может позвать лекаря? Я переживаю за вас.

Слушая её, я чувствовала щемящую теплоту. Голос Марты был наполнен заботой, и я знала: если бы рядом не было Михаэля, я позволила бы ей войти. Она причитала бы на меня за то, что я поздно встаю, что нужно хотя бы выйти прогуляться в сад. Рассказала бы свежие новости из деревни, пока помогала бы мне умываться, одеваться, причесывать волосы. Эти минуты её заботы всегда были для меня особенными, поэтому я и не спешила становиться самостоятельной в мелочах. В них было чувство дома, которого мне так не хватало.

— Марта, — я улыбнулась, глядя на Михаэля, и щеки мои тут же залила краска. Как я могла объяснить ей, почему сижу в объятиях этого мужчины, совершенно обнажённая, и даже не пытаюсь скрыть от себя самой, что он для меня значил всё больше?

— Я спущусь через двадцать минут.

— Я очень надеюсь на это, мисс. Иначе мне придётся зайти к вам и вытащить из постели.

— Хорошо, давай так и сделаем. Двадцать минут — и ты приходишь, если я не спущусь.

Она не ответила сразу, и я уловила её отдаляющиеся шаги, вперемешку с ворчанием себе под нос. Её слова были понятны только ей самой, но я улыбнулась — в этом ворчании было больше любви, чем в любых признаниях.

— Мне нужно идти, — тихо сказала я, ощущая, как тело ноет от прошедшей близости.

— Представишь меня ей? — он чуть приподнял бровь. — Я так понимаю, у вас не совсем стандартные отношения?

— Да, Марта мне очень близка. Моя мама уехала от нас слишком рано, и тогда она заменила её. Для меня Марта всегда была больше, чем служанка. — Я замялась. — Да, рано или поздно мне придётся что-то про тебя сказать…

Я растерялась, понимая, что даже не обдумывала этот момент.

— Но не сейчас, — добавила я быстро.

— Да. У меня тоже есть дела. Я приду вечером, с официальным визитом. Тогда меня и представишь. И я буду не один. Мне нужно начать исполнять твою просьбу. Я отлучусь на весь день.

Я не стала уточнять, с кем он придёт, хотя любопытство жгло. Мысли мои тут же уцепились за другое — он собирался заняться поиском моего брата. Это вселяло надежду.

— Только выйди незаметно.

— Конечно, мышка.

— Хотя я не уверена, что вчера нас никто не видел.

— Зато я уверен. Не переживай об этом.

Я медленно поднялась с его коленей. Моё тело было всё ещё горячим, влажным от пота и недавних ласк. Я чувствовала его взгляд на себе — внимательный, обжигающий, такой, от которого хотелось развернуться и остаться рядом ещё на час, на день, на вечность.

Я подошла к шкафу и начала выбирать одежду. Каждое движение я делала чуть медленнее, чем обычно, словно сама играла в соблазн. Он сидел и смотрел на меня с головы до ног, не отрывая взгляда. Я чувствовала его глазами каждую линию своей кожи, и мне нравилось это ощущение. Я ловила его взгляд и отвечала лёгкой, почти игривой улыбкой.

Я специально медлила, расправляя ткань платья, проводя пальцами по кружевной нижней рубашке, словно невзначай. Я ощущала, как его дыхание становится тяжелее, и внутри у меня поднималась волна сладкой гордости — я могу довести его одним только своим видом.

Наконец я надела платье, поправила волосы, подошла к нему. Он всё так же сидел, глядя на меня с огнём в глазах. Я наклонилась и легко коснулась его губ поцелуем. Он не двинулся, но в его взгляде было восхищение, желание, что-то, что я боялась называть.

Я вышла, оставив его там, в комнате, и вместе с этим оставив часть себя.

Внизу меня ждала Марта. Она, как всегда, смотрела на меня внимательно, оценивающе, но с добротой в глазах. Завтрак был накрыт, и я села за стол, стараясь делать вид, что ночь не оставила на мне следов.

Мы говорили о простых вещах. О делах по дому, о том, что скоро нужно будет ехать на рынок, купить продукты. Марта напомнила, что часть одежды уже устарела, и предложила позвать портного, чтобы обновить гардероб. Она говорила всё это в своей привычной манере — слегка ворчливо, но с заботой.

Я слушала её и старалась отвечать, но мысли мои всё время возвращались наверх, к нему. Каждое слово Марты отзывалось в груди, но поверх её заботы я слышала другое — его голос, его дыхание, чувствовала его взгляд.

День прошёл в заботах. Я делала вид, что занята делами, но внутри считала часы. Вечером я попросила приготовить ужин с учетом того, что у нас будет два гостя.

Она вопросительно посмотрела на меня, но ничего не сказала, только кивнула и ушла распоряжаться.

Когда я сказала Марте накрыть на ужин, сердце моё уже билось чаще. В груди разливалось какое-то трепетное предвкушение. Я ходила по гостиной, не находя себе места. Огни канделябров отбрасывали тёплый, золотой свет, и он ложился на стены мягкими бликами. Казалось, всё вокруг стало теплее, уютнее — только потому, что я знала: скоро он войдёт сюда.