Лиора Эл – Алинель, открой личико! (страница 4)
Алинель уже ждал меня – сидел на скамье у дальней стены, чуть ссутулившись, и смотрел куда‑то вдаль. Когда я вошла, он выпрямился, резко обернулся. Наши взгляды встретились, и на мгновение мы оба замерли, словно не зная, что делать дальше.
Поздоровались почти шёпотом, стараясь не нарушать тишину сада. Сели рядом на скамью, но держались скованно –между нами оставалось расстояние, будто невидимая черта. Я чувствовала, как жар приливает к щекам, а пальцы непроизвольно сжимают ткань платья.
– Ты сегодня так необычно выглядишь, – тихо произнёс Алинель, и его взгляд скользнул по моим оголённым плечам.
– Спасибо… – ответила я, стараясь говорить ровно. – Жаль, что здесь нельзя петь, нас сразу заметят. Ты, наверное, знаешь мою любимую балладу о Деве и красном драконе?
– Я не просто знаю её, – гордо ответил эльф. – Я сочинил продолжение. Хочешь послушать в следующий раз?
– О, конечно! – воскликнула я, подаваясь вперёд. – А «Песенку о бедной цветочнице»? Или, может, «О рыбаке и русалке»?
Он кивнул, и в глазах мелькнула лукавая искра.
– Знаю и то, и другое. И даже пиратские песни, хотя я их не пою. Там есть… непристойности.
Стало неловко – я вдруг остро ощутила, что на мне лёгкий открытый сарафан, плечи оголены, а ткань не прикрывает руки.
Мы сидели рядом, наши плечи почти касались. Мне так хотелось снять шарф с лица Алинеля и поцеловать его – нежно, медленно… Но что, если под тканью он скрывает какое‑то уродство? Нет, такого быть не может. Он слишком прекрасен.
Мой взгляд случайно упал на его плечо: тонкая ткань рубашки была порвана, под ней виднелась свежая царапина.
– Ты поранился о шиповник! – воскликнула я. – Нужно обработать рану. Подожди здесь.
Я бросилась домой, нашла целебную настойку, смочила чистую тряпицу и поспешила обратно. Алинель остался на месте, но смотрел в сторону своего дома – сквозь густую завесу плюща он еле виднелся. Я поняла: он боится попасться на глаза родителям.
– Давай помогу, – сказала я, протягивая тряпицу. – Засучи рукав.
Он подчинился, обнажая слегка загорелую мускулистую руку. Я бережно смазала царапину на локте, стараясь не делать больно.
– Ты такой сильный, – сказала я и, не удержавшись, сжала его руку выше локтя. – Какие крепкие мускулы!
Не знаю, что на меня нашло.
Алинель вздрогнул, словно его прошила молния. Вскочил, одёргивая рукав.
– Прости, – поспешно сказала я. – Я только хотела сравнить с мускулами Шико. Мой брат всё время хвастается, что они словно камень. Но это далеко не так. Вот у тебя действительно!
На его лице отражались то смущение, то решимость. Мне показалось, что он сейчас уйдёт. Но эльф вернулся и сел рядом.
– Наверное, в этом ничего страшного, – произнёс он. – Ты же коснулась меня не с дурными намерениями.
– Конечно, нет! – Порывисто ответила я. Хотя в глубине души не была уверена в чистоте своих намерений. Мои пальцы всё ещё помнили ощущение его горячей кожи. Что я почувствую, если такой мужчина крепко сожмёт меня в объятиях?..
– Ты уже касалась меня один раз, у реки, – добавил он со странной решимостью в голосе. — Теперь, наверное, всё равно. Позволь мне тоже коснуться тебя.
– О да! – воскликнула я, затаив дыхание.
Я думала, он возьмёт меня за руку. Но Алинель кончиками пальцев провёл по моей щеке, затем вниз, по шее, и остановился только у края ворота. По телу рассыпались приятные мурашки, дыхание участилось. Я подалась навстречу эльфу, закрывая глаза…
Но тут в соседнем дворе раздался голос Амаранта:
– Алинель, куда ты подевался?
Эльф вскочил. Я приложила палец к губам. На лице моего друга появилось несчастное выражение.
Я проводила его до кустов шиповника. Он скользнул в тайный ход и через мгновение исчез в тени своей усадьбы.
– В следующий раз спрошу у него, откуда такой страх пред родителями? Амарант и Эльфира не выглядят жестокими мучителями.
Глава 5. Алинель. Ты должен хранить честь!
Я вспомнил свой первый день на чужбине. Шумный столичный порт на берегу Лазурного моря.
Скрип сходней под ногами отдавался в ушах, будто предупреждающий сигнал. Я ступил на землю Дзинтарии — и мир вокруг взорвался голосами, красками, запахами. Всё было таким… живым.
В Лавирии, нашей тихой, чинной Лавирии, улицы не знали суеты. Шаги прохожих звучали мягко, речи были размеренны, а взгляды — сдержанны.
Здесь же носились грузчики с тюками и бочками, кричали носильщики, переругивались и грубо хохотали матросы, торопились пассажиры с узлами и сундуками. Воздух пах солью, смолой – и ещё чем‑то тёплым, сладким… Ванилью?
Я невольно замедлил шаг, оглядываясь по сторонам – сегодня мы не завтракали. Отец шёл впереди, сурово выпрямив спину, мать держалась рядом, нервно оправляя складки платья.
У портового склада стояла молодая женщина с лотком выпечки. Ветер трепал кудри миловидной торговки, бросал пряди на лицо, и она смеялась, откидывая их назад. Глаза у неё были карие, весёлые, блестящие. Руки обнажены почти до плеч, а в глубоком вырезе платья виднелась ложбинка между полных грудей.
На моей родине эльфийки носили платья с длинными рукавами, скромные, строгие. Таких декольте я и вовсе не видел. Даже знание о женском теле у меня было приблизительное – всё больше из книг да осторожных разговоров с ровесниками.
Женщина заметила мой взгляд, подмигнула дерзко и крикнула:
– Эй, сладкий, не хочешь отведать моих булочек? У меня всё пышное, горячее! Так и просится в руки!
Я не смог сдержать улыбки. В её словах было что-то двусмысленное, но я купился на игривый тон. Даже сделал шаг в её сторону, уже готовясь ответить, а может, даже купить булочку…
– Началось! – раздался тихий, но полный ярости голос отца.
Я вздрогнул, обернулся. Он стоял позади, сжимая кулаки, лицо потемнело от гнева.
– Я так и знал, что в развратной Дзинтарии нам придётся сторожить тебя от распутниц! – прошипел он.
Мать крепко схватила меня за локоть и буквально поволокла за собой – прочь от лотка, прочь от весёлых глаз, прочь от запаха свежей выпечки. Её пальцы впивались в кожу, но боль была не физической – скорее, от внезапного стыда, от ощущения, будто меня поймали на чём‑то постыдном.
– Но я же просто… – начал я, пытаясь высвободиться. Ловя насмешливые взгляды ровесников-дзинтарцев, которые явно уступали мне ростом и силой, но никто не конвоировал их.
– Молчи! – отрезал отец. – Идём.
Родители буквально затолкали меня в карету – ту самую, что должна была отвезти нас в новый дом. Отец сел напротив, выпрямился, сложил руки на резной трости – на самом деле, это было магическое оружие.
Мать опустилась рядом со мной, тяжело дыша.
– Ты должен хранить честь, – произнёс отец, глядя мне прямо в глаза. – Думаешь, если мы оказались на чужбине, тебе будет всё дозволено? Мы граждане Лавирии и продолжим жить по её законам. А когда придёт время, ты женишься на чистой эльфийке. На всякий случай скажу тебе, что в столице Дзинтарии есть эльфийская диаспора со своим судом для тех, кто осмелился опорочить нашу расу.
Внутри всё закипело.
– Отец, разве я дал основания сомневаться в моей чести? – спросил я, стараясь говорить ровно, хотя голос дрогнул.
– Думаю, всё ещё впереди, — мрачно оборвал он.
– Сердце моё чует, мы не к добру оказались здесь, – всхлипнула мать, вытирая уголки глаз кружевным платочком.
Отец вздохнул, провёл рукой по лицу. Впервые я заметил, какие у него усталые глаза.
— Дорогая, ты знаешь, что у нас не было выбора, – сказал он мягче. – Чтобы восстановить наш фамильный замок для Алинеля, я взял кредит у ростовщицы‑дроу, а они умеют считать деньги. Теперь нужно развернуть торговлю шёлком так, чтобы она дала быструю прибыль. Сроки поджимают. Если я не отдам долг вовремя, то сам окажусь под судом.
Карета покатилась по улицам Дзинтарии. Я прижался лбом к стеклу, но уже не замечал красот города. Мимо проплывали яркие вывески, нарядные прохожие, лавки с диковинными товарами – а я видел только карие глаза, смеющиеся надо мной, и чувствовал, как в груди растёт тяжесть.
Почему улыбка – это грех? Почему любопытство – это слабость? Почему свобода – это опасность?
Вопросы крутились в голове, но ответа не было.
Моё внимание привлекла молодая пара, проходившая по тротуару. Парень смело обнимал девушку за талию, а та улыбалась, склонив голову ему на плечо. Они выглядели такими счастливыми. В Лавирии подобное поведение сочли бы непристойным – там юноши и девушки держались на расстоянии, обменивались лишь вежливыми поклонами и краткими фразами. Но Лавирия осталась позади и почему-то мне больше не хотелось вернуться на родину.
Неожиданно я представил, что иду так же – рядом с красивой девушкой, её тонкий стан под моей ладонью, её взгляд обращён ко мне, полный доверия и радости...
Но отец рывком задернул занавеску на окне кареты, отгородив меня от солнечного дня.
…Оторвавшись от воспоминаний, я вышел во двор. Со дня встречи в беседке прошёл день, а я только и думал, как снова увидеть прелестную человечку. Вдруг моё внимание привлекли мужские голоса за забором, в разговоре упоминалось имя Ренаты. Какие же грубые голоса у людей! Только Рената щебечет как птичка…
– Не спеши, Хью. Я говорил тебе, что коли мы станем родственниками, ты должен сделать скидку на баранину для моей лавки. - Кажется, говорил отец Ренаты.
– Я всё обдумал, Гуго. Скидка будет. На первые два года после свадьбы. Ты согласен?