Линкольн Чайлд – Затерянный остров (страница 55)

Амико уставилась на него.

— Что ж… это будет невероятным открытием. Древний гоминид — возможно, некий родственник неандертальца — и, что греха таить, живой Циклоп!

— «Живой» — это ключевое слово, — хмыкнул он. — И ты не ответила на мой вопрос. Что станет с ним?

— Я… я предполагаю, что здесь будет создан некий заповедник дикой природы. Ну, знаешь… с тщательно ограниченным и контролируемым числом посещений.

Гидеон покачал головой.

— Учитывая мощное, целительное, чудодейственное средство стоимостью в миллиарды долларов, которое здесь произрастает?

— Лотос можно будет выращивать где-нибудь в другом месте.

— Во-первых, это подземный гриб, как трюфель. Несмотря на то, что трюфели стоят тысячи долларов, никто так и не научился их выращивать. Во-вторых… Циклопу потребовалось шесть часов, чтобы найти этот лотос, и это с учетом его мощного обоняния. Шесть часов. Скорее всего, лотоса здесь осталось не так уж много. И теперь мы знаем, что Циклоп им питается. Он сам — Пожиратель Лотоса! Возможно, вот почему он такой невероятно старый. Он зависит от этого средства. Вся его жизнь, его существование — зависит от того, чтобы этот остров оставался неизменным. Но останется ли он таким, какой он есть сейчас? Я сильно сомневаюсь. Если это знание выберется наружу, ему придет конец.

Амико помолчала пару минут, а затем сказала:

— Я не думала об этом.

— И наконец, этот остров является территорией государства Никарагуа. Поэтому, стоит нам сообщить о нашем открытии, как оно тут же ускользнет из наших рук. Никарагуанцы возьмут здесь все под свой контроль. И одному Богу известно, что они будут делать.

Амико посмотрела на спящее существо. Гидеон проследил за ее взглядом. Циклоп лежал, свернувшись на песке, его мохнатые бока поднимались и опускались в такт дыханию, а большие пальцы с обломанными ногтями подергивались, как у спящей собаки, которая видела кошмар. В этом существе была какая-то… «инаковость» — почему-то Гидеон не мог подобрать для Циклопа другого описания. Это существо удивительным образом сочетало в себе добро и заботливость с жестокостью и бессердечностью. Он был отчасти человеком, отчасти животным.

— Черт… я начинаю симпатизировать этому старому зверю, — хмыкнула Амико.

— И я думаю, он тоже проникся к тебе чувствами.

— Даже не шути так.

— А я и не шучу. За целый день на меня он даже ни разу не взглянул, просто взял с собой на охоту за лотосом, потому что ты фактически вынудила его это сделать. Ты единственная, на кого он реагирует. И я видел, как он смотрит на тебя.

— Я в это не верю. Получается какая-то история «Кинг-Конга».

Гидеон взял ее за руку.

— Так или иначе, сейчас у нас имеется одна серьезная проблема. Мы не можем просто уйти отсюда и рассказать миру о том, что мы видели. Потому что если мы это сделаем, сюда прорвется настоящий ад, и тогда Циклоп будет потерян. Только взгляни на него, — он и сам посмотрел на существо, печально вздохнув. — Хоть он и выглядит устрашающе и кажется сильным, но на самом деле… он очень уязвим.

54

На следующее утро Циклоп где-то раздобыл детеныша броненосца. Он поджарил его вверх ногами над огнем, а затем мастерски, словно хирург, разделал тушку своим кремниевым ножом, после чего молча раздал каждому по порции. Гидеон заметил, что самый большой и сочный кусок он припас для Амико, и его теория, высказанная накануне, уже не казалась такой абсурдной.

Гидеон наблюдал, как Циклоп ел. Его никак нельзя было назвать утонченным — он заталкивал истекающие жиром куски мяса в рот длинными пальцами и старательно пережевывал их своими большими желтыми зубами, хрустя костями, обсасывая их и бесцеремонно выплевывая. Но было в его манере есть что-то неуловимо человеческое. К примеру, раздача пищи. Эта черта определенно была присуща людям. Да, воистину, это странное уродливое существо на определенном уровне все-таки было человеком, а не просто умной обезьяной. Гидеон чувствовал свою ответственность за это создание и с удивлением отмечал, что испытывает к нему какую-то странную привязанность. Это существо не имело ни малейшего понятия, что за мир простирается за пределами его острова, и не могло представить себе, что случится, если этот мир когда-либо узнает о его существовании. Но оно знало достаточно, чтобы опасаться своих незваных гостей.

Амико тоже сидела молча, но взгляд ее выражал беспокойство.

Они проглотили броненосца без разговоров. Когда трапеза была окончена, Циклоп поднялся и с урчанием махнул рукой, давая понять своим гостям, что они должны следовать за ним. На этот раз его намерение оказалось недвусмысленным.

Напарники покинули пещеру вслед за ним и почувствовали на себе свет утреннего солнца. Циклоп повлек их по одной из главных троп острова, снова поражая тишиной своего передвижения и удивительной скоростью. Гидеон чувствовал себя немного лучше — его ребра почти полностью исцелились благодаря чудодейственному эффекту лотоса.

Тропа разветвлялась несколько раз, и Циклоп выбирал то одно, то другое ответвление, целенаправленно ведя их вперед. Вскоре они оказались на краю скалы, откуда открывался совершенно волшебный вид на море. Циклоп едва ли остановился, прежде чем шагнуть за край обрыва…

Гидеон ахнул и перегнулся через край, и лишь тогда увидел, что, на самом деле, там был скрытый спуск, идущий по трещине в скале. Циклоп двигался по нему уверенно и быстро, хотя тропа была настолько крутой, что ее почти что можно было назвать лестницей из застывшей лавы. Гидеон последовал за Циклопом, стараясь не отстать от него. Амико держалась чуть позади. Гидеон быстро спускался, отгоняя от себя мысли о головокружительной высоте, с которой он мог сорваться от любого неосторожного движения.

Узкая тропа вилась между уступами лавы, провалами, свесами и крутыми камнепадами. Создавалось впечатление, что это был очень старый путь — сильно исхоженный и потрепанный. Края лавовой породы были отполированы до гладкости шагавшими здесь когда-то ступнями. После того, как спуск завершился — он составил примерно двести футов — тропа сделала крутой поворот и проследовала через узкий овраг, после чего привела их к небольшому неприметному отверстию в скале.

Почти сразу проход увлек своих гостей в большой туннель — по-видимому, это была старая лавовая трубка, ведущая в самый центр острова. Пол представлял собой сплошную каменную плиту, центральная часть которой сверкала и переливалась, словно много веков ее полировало огромное количество ног.

Гидеон переглянулся с Амико, но ничего не сказал.

Когда свет от входа стал тускнеть, туннель привел их в большую куполообразную пещеру, крыша которой маячила примерно в ста футах над головами. Здесь Циклоп остановился.

В дальнем конце пещеры располагалась грубая каменная дверь, сделанная из лавовых камней, установленных и уложенных определенным образом — с формованным блоком, образующим перемычку. Из-за двери лился таинственный бледный свет. Теперь Циклоп зашагал вперед, ступая, как показалось Гидеону, с небольшой нерешительностью — или, возможно, почтением.

Они вошли в дверь и оказались в пещере — еще большей, чем предыдущая. Гидеон в изумлении замер. Позади себя он услышал громкий возглас Амико. Стены пещеры были инкрустированы кристаллами — целыми скоплениями и россыпями молочно-белых камней величиной в четыре-пять футов. Луч солнечного света проникал внутрь через узкое отверстие в потолке, попадал на матрицу кристаллов на одной из стен и, преломляясь, распространялся по всей пещере мягким эфирным светом. Пол был покрыт чистым белым песком. Дальняя стена из лавы, отполированная до гладкого состояния, была украшена рисунками, похожими на петроглифы. На них были изображены животные, какие-то спирали, значки солнца и луны и геометрические люди.

Гидеон посмотрел на Амико и увидел в ее глазах изумление, являвшееся отражением его собственного. Никто не произносил ни слова: этот… собор — а именно так, судя по атмосфере, можно было назвать это место — немного приглушал звуки, а вкрадчивые движения Циклопа, казалось, призывали всех к молчанию.

Существо пересекло пещеру с кристаллами, направляясь к стене с петроглифами. Здесь были и другие рисунки, и, присмотревшись, Гидеон различил изображение парусного корабля, и на нем то, что было похоже на ряды гребцов.

— Это, — прошептала Амико, — греческий пентеконтор[67]. Корабль Одиссея.

С досадливым ворчанием Циклоп поспешил туда, где пещера сужалась, и где виднелся высокий, но узкий проход. Покинув освещенную пещеру, они попали в затененный коридор, стены которого производили впечатление сот — с множеством ниш, испещрявших их. Внутри каждой ниши находился какой-то белый предмет. При ближайшем рассмотрении Гидеон и Амико поняли, что видят огромное количество костей. Это были катакомбы. Огромный некрополь, высеченный в лавовой пещере, где покоились массивные скелеты — скелеты Циклопов. Со своего угла обзора они видели десятки (если не сотни) заполненных ниш в стенах вокруг них и во впередилежащем коридоре, который терялся в полнейшей темноте.

Циклоп двинулся вперед — теперь еще более осторожно. Когда они проникли глубже в катакомбы, темнота сомкнулась над ними, но Циклоп продолжал идти. В какой-то момент Амико ахнула, споткнувшись в темноте, и Циклоп с мягким шорохом подхватил ее, взял за руку и повел дальше. Гидеон подумал, что единственный глаз существа, похоже, был неплохо приспособлен к темноте. Людям же приходилось идти вперед, ориентируясь исключительно на звуки его шагов.