Линкольн Чайлд – За границей льдов (ЛП) (страница 34)

У тонкого щупальца не было кровеносных сосудов, по крайней мере, видимых невооруженным глазом, также ни флоэмных, ни ксилемных каналов[30] для движения жидкости. Вместо этого у него был невероятно плотный и сложный клубок тонких микрофибрилл, напоминавших нервы или проводки, свернутые в пучки. Их было очень сложно вырезать и создавалось впечатление, что они были впаяны во что-то, что было эквивалентно растительной целлюлозе, но в то же время являлось абсолютно другим материалом, более походившим на неорганический минерал, чем на древесное волокно. Но самым странным было то, что, если очень внимательно присмотреться, в щупальце не было ничего, что выглядело бы как фактическая живая ткань. Скорее, оно выглядело как невероятно тонко организованная машина.

Сакс вошла и вышла, молча проконтролировав работу лаборатории. Он знал, что она отметила те же странности, что и он, но оставила свои соображения при себе.

Меж тем он закончил работать с микротомом[31]: поместил срез на предметное стекло, запечатал его, прикрепил метку и вложил в держатель. Это был последний образец, и они почти закончили — по крайней мере, до тех пор, пока Сакс не вернется с очередным заданием.

— Эй, Барри, взгляни на это, — отвлек его от размышлений негромкий оклик.

Фрейн поднял голову и заметил, что один из его сотрудников, Уэйнгро, склонился над столом и озабоченно смотрел на исходный образец щупальца, видимо, вознамерившись отнести его обратно в холодильное хранилище. Недолго думая, он направился к нему. Диковинная вещь, как и положено, лежала в неглубоком лотке с прозрачной крышкой, больше напоминая тонкую веревку.

— В чем дело?

— Только взгляни на него. Оно же стало короче.

— Конечно, короче. Мы же взяли от него столько проб.

— Нет, — протянул Уэйнгро. — Я имею в виду, что оно стало короче после последнего перерыва. Могу поклясться, что до него оно было гораздо длиннее.

Пока они разговаривали, Риз, еще один лаборант, заинтересовавшись разговором, тоже подошел и взглянул на щупальце, и Фрейн не преминул поинтересоваться его мнением:

— А ты как думаешь? Короче? Или нет?

Риз кивнул.

— Да, короче.

— Ты… ты думаешь, что кто-то, без нашего ведома, отхватил от него кусок? — разволновался Фрейн, чувствуя, как его охватывает паника. Перед тем как уйти на последний перерыв, они заперли лабораторию, но они не заперли непосредственно само щупальце. Они работали не в стерильных условиях — это стало бы непреодолимым препятствием для скорости, которую от них требовали. Они сознательно шли на возможный риск, допуская, что эта штуковина могла заразить их каким-то экзотическим заболеванием или патогеном. Но это казалось крайне маловероятным, учитывая, насколько сильно этот организм отличался от человеческой биологии. Тем не менее, когда его команда покидала лабораторию, в качестве меры дополнительной предосторожности они всегда ее запирали.

— Я не удивлюсь, — заметил Риз, — если кто-нибудь решил засушить его в качестве сувенира.

Фрейн почувствовал возрастающее раздражение.

— Давайте вынем и измерим его. Мы должны убедиться в правильности своих подозрений.

Все еще в полной экипировке, одетые в латекс, четверо сотрудников экзолаборатории разблокировали поддон для образцов и изъяли объект. Он оказался тяжелым и жестким, как кусок кабеля. Обычно они хранили его в холодильнике, но он и без этого не производил впечатления того, что будет портиться, распадаться или гнить при комнатной температуре. Для всех микроорганизмов Земли он оказался не съедобным. И изменение давления с четырехсот атмосфер до одной, похоже, тоже совсем на него не повлияло. Эта штуковина, как ни крути, оказалась тем еще странным дерьмом.

Работая с предельной осторожностью, они положили щупальце на длинный рабочий стол, на нержавеющей поверхности которого имелись измерительные шкалы.

— Шестьсот восемьдесят сантиметров, — констатировал Фрейн. Он взял планшет со стойки и взглянул на последние замеры. — Первоначально было восемьсот девять. Он начал складывать в уме длину кусков, которые они отрезали на анализы: тридцать сантиметров для секционирования, сорок для анатомирования, десять для биохимических анализов и еще пять для всего прочего.

— У нас несоответствие на сорок четыре сантиметра, — сказал он и оглядел своих подчиненных. — Признавайтесь, кто-то забыл зарегистрировать изъятие?

Никто ничего не отрезал, и Фрейн был склонен им верить: все его парни были аккуратными работниками. Тем более на подобную миссию никогда бы не пригласили кого-то неряшливого.

— Похоже, что кто-то не стал лишний раз утруждать себя, делать запрос по обычным каналам, и просто отхватил себе сувенир.

— Ты думаешь, кто-то просто вошел сюда и отрезал кусок? — спросил Стальвезер, четвертый помощник.

— Что еще мне думать?

— Но лаборатория была закрыта во время перерыва.

— И что? У многих людей есть ключи. Особенно у тех, кто считает себя настолько важными, что чихать они хотели на правила.

Присутствующие согласившись, дружно закивали головами.

— Мне придется доложить об этом Сакс и Глинну, — сказал Фрейн. — Они точно не обрадуются подобной новости. И, черт, это произошло на нашем этапе работы.

— Может, сам Глинн это сделал?

— Или этот мудак Гарза.

Очередная порция кивков. Это объяснение было достаточно вероятным и желанным, потому что точно снимало с них всю вину.

Фрейн огляделся.

— Время закрывать лавочку. Начальству наверняка не понравится тот факт, что кто-то присвоил часть этой штуковины. Но знаете, что? Мы следовали процедуре. И вы, ребята, работали на износ. Все мы проделали отличную работу.

— Говоря о присвоении… — Риз залез на стул и потянулся рукой на вершину шкафа. Уэйнгро заулыбался со знанием дела.

Риз извлек бутыль красного вина объемом в галлон.

— Я думаю, мы заслужили небольшой праздник.

Фрейн уставился на него.

— Что? С этим ядовитым пойлом?

— А что, если Сакс вернется? — заволновался Стальвезер. — Мы же сейчас находимся на рабочем месте, и на любой алкоголь наложен строжайший запрет.

— Подходите, не стесняйтесь, бар открыт. Сакс не вернется — не сегодня, — улыбка Риза стала шире. Он снова потянулся к тайнику и извлек бутылку бренди, а через пару секунд пакет с апельсинами и лимонами. — Думаю, что никто не откажется от сангрии[32]?

34

Рассвет едва ли миновал, и Патрик Брамбелл смог, наконец, насладиться одиночеством в своем медицинском отсеке — без Глинна и своего ассистента Рохелио, постоянно дышащего ему в спину. Ему необходимо было побыть одному, подумать, поразмышлять над этой штуковиной и понять ее. Он никогда не мог мыслить ясно, когда рядом с ним присутствовали другие люди. А в этот раз особое удовольствие ему доставило еще и то, что он, наконец, избавился от теневого присутствия Глинна, постоянно маячившего на заднем плане, как вездесущий призрак. Кроме того четверо ученых в соседней лаборатории экзобиологии, которые на протяжении нескольких часов до этого безумно шумели, словно устроили отвязную студенческую вечеринку, только что затихли, лишив Брамбелла необходимости идти к ним и требовать заткнуться.

Наслаждаясь тишиной, он вернулся к работе.

Перед ним на каталке были разложены останки Александры Лиспенард. Надо отметить, что зрелище было необычайно ужасное: большая часть тела напоминала рубленный гамбургер, состоявший из перемешанных раздавленных кусков плоти, разорванных клочков одежды, прядей волос и осколков костей. За последние несколько часов, по мере того, как он упорядочивал и перемещал каждый имеющийся фрагмент на свое законное место, он полностью очерствел и теперь смотрел на сцену не с ужасом, а с научным интересом.

Задача — сама по себе — на его взгляд, была проста. Если раздавленный батискаф действительно был коровьей лепешкой — дерьмом — то существо должно было получить из него нечто, пригодное для питания, подобно тому, как сова, заглотив грызуна целиком, переварила его плоть и избавлялась от костей и меха. Ничто другое не имело смысла. Внешне ГОА казался неповрежденным, ничего не пропало и не растворилось, и, кроме того, было трудно представить, что существо ест металл, стекло или пластик. Гораздо более вероятным казалось, что оно переварило или поглотило что-то из Лиспенард.

И теперь ученый задавался вопросом, что это могло быть. Это могла быть ее кровь: очевидно же, что сейчас тело было полностью обескровлено — исчезли все пять литров. Но он вспомнил из видео о подъеме «Пола», что когда впервые обнаружили раздавленный ГОА, от него по течению извивалось расплывчатое облачко крови.

Получается, существо, скорее всего, не поглотило кровь — она просто вытекла и растворилась в океане.

Теперь необходимо было взвесить тело и посмотреть, сколько биоматериала — если таковое действие действительно имело место — пропало. Это может помочь определить, что именно было поглощено.

Брамбелл вызвал досье Лиспенард на планшете и отметил, что ее вес составлял пятьдесят восемь целых и восемь десятых килограмма. За вычетом массы крови в пять килограммов, общая масса сухой плоти должна составить пятьдесят три целых и восемь десятых килограмма. По расчетам Брамбелла, количество влажной одежды, присутствовавшей в останках, составляло около одного килограмма.