Линкольн Чайлд – За границей льдов (ЛП) (страница 33)

Но в том-то и состояла проблема. Гидеону еще предстояло выбрать оптимальную точку взрыва и провести сложное компьютерное моделирование того, что произойдет, когда ядерная бомба мощностью в сто килотонн будет взорвана на глубине двух миль либо непосредственно под объектом, либо где-то рядом с затонувшим кораблем. Увеличит ли вода последствия взрыва или уменьшит их? Воздух был довольно гибкой средой, которая способствовала расширению и свободному распространению такого взрыва, но что произойдет в несжимаемой среде — такой, как вода под давлением в четыреста атмосфер? И как это отразится на «Батавии»? Гидеон считал, что поверхности океана, как минимум, достигнет гигантский выброс пара. Было также вполне вероятно, что ударная волна, сможет распространиться в воде на десятки миль и окажется способна легко разорвать корпус корабля. Вдобавок, Гидеон был уверен, что взрыв создаст на поверхности цунами, которое запросто сможет опрокинуть и затопить корабль. Но это все пока было лишь голословными теориями, не подтвержденными расчетами. Когда все риски и эффекты окажутся учтены — Гидеон рассчитывал как можно быстрее проверить их с помощью симуляции и ознакомить всех с ее результатами — он не хотел, чтобы Гарза пошел на попятную. Он хотел убедиться, что, собрав бомбу, он точно сумеет активировать ее и взорвать — и никто не сможет этому помешать.

Нет. Он не волновался насчет Глинна, у него были стальные нервы. Но вот Гарза… он был слишком мнительным и осторожным. Поэтому даже когда бомба будет собрана и готова к взрыву, Гарза может передумать, отменить весь план, решив, что это слишком рискованно, и ввести код «ABORT», прежде чем Гидеону удастся его остановить.

Этого нельзя было допустить.

Гидеон потянул руку и взял со стеллажа компьютерный контроллер, сняв с него металлизированную обертку. Он поднял его и рассмотрел: это была коробка из нержавеющей стали примерно 3х3х6 дюймов, с клавиатурой, а также с входными и выходными разъемами. Внутри находился монофункциональный компьютер. Ничего сложного. Ничего, что нельзя было бы перепрограммировать.

Гидеон улыбнулся.

32

Вопреки тому, что Вонг была не особо впечатлительной особой, ее поразила библиотека китовых вокализов Протеро, которая, как он утверждал, была самой большой в мире. По его просьбе Вонг разработала небольшую программу, которая просканировала его базу данных аудиофайлов, ища любые совпадения со звуками, которые издавал Баобаб. Два звука совпали полностью, еще несколько — частично. Когда она закончила контрольный прогон, в холле за пределами лаборатории послышался топот, и она по походке узнала Протеро. Его нелепые сапоги «Доктор Мартен» производили безумно много грохота по полу лаборатории, из-за чего перепутать его с кем-либо иным было практически невозможно.

— Итак, — протянул он, появляясь в поле ее зрения и снимая свою хипстерскую шапку, которую тут же бросил на заваленный всяким барахлом стол. — Чего ты там так долго копаешься?

— Я уже закончила.

Протеро приподнялся на стуле, на который успел небрежно усесться, подкатил его поближе к Вонг и снова сел.

— И что ты получила?

— Два довольно близких совпадения.

— Давай послушаем.

Сначала Вонг включила сигналы Баобаба в качестве контрольных, а следом — два похожих звука из базы данных Протеро. Скорость записей был увеличена в десять раз, чтобы людям было удобнее воспринимать звук.

Протеро хмыкнул.

— Воспроизведи снова: сначала китов, потом Баобаб.

Вонг снова включила записи — на этот раз в обратном порядке.

— Да, они действительно похожи! Итак, ты посмотрела, при каких обстоятельствах были записаны эти два крика китов?

— Посмотрела. Первая запись сделана судном «Гринпис» несколько лет назад, примерно в пятистах милях к югу от Тасмании. Там поблизости находился японский китобой. Этот звук издал умирающий кит, после того, как японцы всадили в него два гарпуна.

— Чертовы варвары. А второй?

— Он был записан океанографическим судном «Вудс-Хоул», его издавал синий кит, застрявший на песчаной отмели Соболиного острова у берегов Новой Шотландии. Этот кит умирал. Возможно, он потерял возможность ориентироваться в пространстве из-за какого-нибудь вируса, поэтому и выбросился на берег. В скором времени он умер.

— Оба звука относятся к смерти… — Протеро долго молчал, хмуря брови. Наконец, он резко тряхнул головой и почесал нос. — Что ты думаешь?

— Я все еще считаю, что наш объект просто повторил то, что слышал — не с большим умыслом, чем это делает, например, попугай.

Протеро скривился.

— Лучше скажи мне, что ты думаешь о смысле сказанного, — буркнул он. — Я имею в виду китов, которые издавали эти звуки. С Баобабом разберемся чуть позже.

— Сначала я подумала, что, возможно, это крик о помощи… или некое предупреждение остальным, вызванное страхом. Или, возможно, эквивалент предсмертного крика агонии.

— А еще совпадения были?

— Только частичные. Некоторые соответствовали первой части звуковой дорожки Баобаба, некоторые — ее окончанию.

— Проиграй их тоже.

Вонг подчинилась.

— Хммм, — протянул Протеро после прослушки. — Обрати внимание, что все эти китовые кличи, как правило, совпадают только с одной из двух половин «фразы», произнесенной Баобабом. Два слова — вот, что он нам сказал. Получается, одни сигналы китов звучат, как первое его слово, другие — как второе, — он почесал затылок. — А при каких обстоятельствах были сделаны эти записи? Начни с первой.

— Этот звук издавала стая из трех синих китов — они «напевали» его все вместе, когда на одного из них напали касатки. Синим китам удалось отогнать нападавших ударами хвостов, и на протяжении всего боя они повторяли именно этот сигнал.

Протеро издал смешок, похожий на хрюканье. Вонг проигнорировала это и потянулась к оборудованию.

— Позволь мне показать тебе звуки, похожие на вторую половину «фразы» Баобаба.

Протеро махнул рукой.

— Это не обязательно. Я уже знаю, что она означает.

Вонг оторопела.

— Знаешь?

— Да, — кивнул он. — Киты всегда издают подобные звуки, когда плавают вместе. Поодиночке они этих звуков не издают. Можно сказать, это первое «сообщение», которое я смог перевести.

Вонг была просто поражена.

— Ты перевел речь синих китов?

— Да. Но не говори никому, — Протеро изобразил заговорщицкую гримасу. — Я собираюсь когда-нибудь опубликовать это.

— Понятно. И что же это значит?

— Такой звук означает, что кит называет самого себя. Если угодно, так он как бы заявляет о своем присутствии. Этот звук на наш эквивалент значит «я» или «меня».

— Ого, — протянула она. — А… что же обозначает первая часть дорожки?

— Это глагол, я в этом уверен.

— У китов есть глаголы?

— Конечно, есть. Все, что они делают, это двигаются. Для кита движение — есть жизнь. Я думаю, весь язык синих китов состоит из глаголов.

— Ясно, — сказала Вонг. Если честно, для нее это объяснение прозвучало не очень аргументировано, но в целом образ мысли Протеро ей очень нравился.

— Это глагол, и его используют киты, которые умирают или которые отбиваются от атакующих их касаток. Думаю, значение этого слова очевидно, — он самодовольно улыбнулся. — Ты еще не поняла?

— Нет.

— Оно значит «убить».

— Убить?

— Совершенно верно. Просто подумай об этом. Что хочет сказать кит, который мучается в агонии от раны, нанесенной японским гарпуном? «Убейте меня». То же они говорят, когда отбиваются от касаток. Убить! Убить! Похоже, вот, что хочет сказать нам Баобаб, прислав то сообщение. «Убить» — первое слово. А второе — «меня».

— Это безумие, — покачала головой Вонг.

Протеро пожал плечами.

— Может, и безумие, но это — суть сообщения, которое он нам отправил. Он пытается срочно нам что-то сообщить. И это «что-то» звучит как: убейте меня.

33

Барри Фрейн очень устал. На часах значилось десять вечера, и экзолаборатория работала практически без перерыва с самого полудня, когда было доставлено длинное, похожее на струну, щупальце, и Глинн приказал доктору Сакс провести с ним все возможные исследования. Фрейн подчинялся непосредственно Сакс, в свою же очередь, в его распоряжении находились: рядовой лаборант, специалист по подготовке и военнослужащий из спецподразделения биозащиты. Каждый из этих парней — а все они, к сожалению, были парнями — являлся специалистом в определенной области лабораторной подготовки биоматериалов. Под пристальным надзором Сакс они сделали срезы образца для микроскопа, ПЭМ и РЭМ исследований; провели первичное биохимическое тестирование, а также предварительные вскрытия и рассечения необычных включений и органелл для последующего их анализа. Все эти пробы затем отправились в специализированные лаборатории, рассредоточенные по всему кораблю. Члены его команды были, можно сказать, тяжелоатлетами, поварами заготовочного цеха, осуществлявшими подготовку для дальнейшей работы над образцами кандидатов наук.

У Фрейна, по крайней мере, была степень магистра, но остальные трое парней едва только закончили колледж. Но это было и не важно: каждый из них был по-своему хорош в своей области.

Было проведено сначала грубое, а затем и более тонкое анатомирование щупальца… или корня… или спагетти… или червя — в процессе работы образцу было присвоено великое множество местами безумных прозвищ — и то, что они обнаружили, разительно отличалось от строения всех биологических организмов, исследованных Фрейном прежде. Трудно было даже установить, был ли объект растением или животным, или, возможно, ни тем и ни другим. Но надо отдать должное: у него имелись клетки, своеобразные изолированные мембранами пакетики с цитоплазмой, которые, по крайней мере, выглядели более-менее нормально и привычно. Кроме этого, узнаваемым не оказалось ничего. Внутри «клеток» не было обнаружено ни одной нормальной органеллы: не было ядра, эндоплазматического ретикулума, митохондрий или аппаратов Гольджи. Также у этого чего-то напрочь отсутствовали органеллы, которые обычно ожидаешь увидеть в растительных клетках: хлоропласты, дерматы, вакуоли или плотные клеточные стенки. Само собой, внутри его клеток имелись включения, но они выглядели как сложные неорганические кристаллы. Они сверкали, как бриллианты, в свете микроскопа, и, казалось, меняли цвет, хотя это, скорее всего, было результатом радужной или световой рефракции. Фрейн изолировал одну такую группу и отправил ее на анализ. Ему стало любопытно узнать, что это такое.