Линкольн Чайлд – Кабинет доктора Ленга (страница 60)
При других обстоятельствах Колдмун получил бы удовольствие от поездки. Однако при всем возбуждении ему было немного не по себе. Армендарис не дурак, и, если он раскусит обман, за жизнь Колдмуна никто не даст и ломаного гроша. Высоко в Андах, на отдаленной асьенде площадью в семь тысяч акров, Колдмун пропадет без следа, стоит только Армендарису, живущему здесь, как средневековый феодал, унюхать что-то подозрительное. Впрочем, Колдмун понимал, что волнуется по другой причине. Он привык вести расследования самостоятельно, от начала до конца, иной раз принимая помощь, но всегда на своих условиях. Однако эта операция была крупнее всех, в которых он участвовал прежде, и проводилась совершенно иначе. Отдел международных операций одобрил его задумку насчет того, как подцепить на крючок Армендариса, и воплотил ее в жизнь – с минимальным вкладом самого Колдмуна. И теперь ему предстояло доставить живца. В случае провала он подставил бы не только себя, но и целый отряд безымянных умельцев из ФБР, которые трудились над тем, чтобы подготовить все как следует.
Когда солнце выглянуло из-за горизонта, асфальтовая дорога сменилась брусчаткой, что вела в прекрасную протяженную долину, усеянную пастбищами с коровами и лошадьми. Последний поворот вывел машину к замшелой стене, тянувшейся поперек узкой долины, с коваными железными воротами, возле которых стояли двое охранников с автоматическими винтовками. Один из них наклонился к окну автомобиля, и водитель предъявил свои документы вместе с паспортом Колдмуна. Охранник внимательно изучил их, кивнул и открыл ворота, взмахом руки разрешая проезд.
Машина заехала на мощеный двор величиной с деревенскую площадь, за которым раскинулась прекрасная старинная асьенда. Высокие арки, стоявшие с трех сторон, вели во второй двор, а затем в третий. И тот и другой были окружены кустами роз, а в центре высилось дерево, усеянное цветами. Колдмун воображал себе нечто совсем иное, вульгарно-современное: бассейн, полуголые женщины, громкая музыка, море выпивки. Но вместо этого он оказался в куда более изысканной и простой обстановке девятнадцатого столетия. Над черепичными крышами вился дым из многочисленных труб. У дальнего конца главного здания стояла каменная часовня, сверкавшая разноцветными стеклами, за ней виднелись конюшня, виноградник, пасека, фруктовый сад и коровник, обнесенные высокими оградами. Горы поднимались к величественным склонам вулкана Имбабура, вершину которого скрывали сгущавшиеся грозовые тучи.
Водитель припарковал машину и тут же обежал ее, чтобы открыть дверцу Колдмуну. Навстречу гостю из обрамленной колоннами входной двери вышел, сверкая улыбкой, очень высокий мужчина в испанском костюме – старомодном, облегающем, с серебряными пуговицами. Он тоже, казалось, явился из другой эпохи. Его сопровождали слуги в одинаковой одежде.
– Армстронг Витко! – воскликнул он и крепко пожал руку Колдмуну. – Добро пожаловать на асьенду Ангочагуа! Приношу свои извинения за неудобное время прилета. Вам удалось поспать в самолете? Мои люди покажут ваши комнаты. Должно быть, вы утомлены после долгой дороги.
У него были длинные, ниспадающие черные волосы и энергичный, выразительный голос. По-английски он говорил почти идеально, лишь с небольшим намеком на акцент.
Колдмун слишком сильно волновался, чтобы утомиться. Он заставил себя улыбнуться.
– Спасибо, Рамон… если позволите.
– Разумеется! Уверен, что мы станем друзьями.
Армендарис обернулся к слугам на испанском, приказав им забрать багаж и отнести в номер Диего, затем снова повернулся к Колдмуну.
– Вы говорите по-испански? Впрочем, не важно, мы будем обсуждать наши дела на английском.
– Нет, не говорю, и спасибо за вашу любезность.
На самом деле Колдмун бегло говорил по-испански, но решил, что будет полезней скрыть это обстоятельство.
Армендарис помолчал, а потом сказал:
– Aŋpétu wašté[139].
– Taŋyáŋ waŋčhíyaŋke[140], – вздрогнув от неожиданности, ответил Колдмун.
– Рад, что вы все-таки говорите на языке лакота.
– Разумеется, – сказал Колдмун, сообразив, что это была первая проверка и он ее прошел. – Говорю с самого рождения. А вы? Где вы выучили это приветствие?
Армендарис рассмеялся:
– Меня глубоко интересует все, что связано с коренными жителями Америки, как вы, наверное, уже догадались. Но не старайтесь подловить меня – это почти все, что я могу сказать на лакота. – Он нерешительно помолчал, но все же спросил: – Простите, но у меня есть такой вопрос: каково это – быть потомком Бешеного Коня? Вот он вы, стоите здесь передо мной… Я едва способен в это поверить.
– Это не так уж и здорово. Каждое утро я просыпаюсь взбешенным.
Армендарис снова расхохотался и хлопнул в ладоши.
– Хорхе покажет вам комнаты. Встретимся в полдень в большом зале. На ланч будет жареный молочный поросенок, наше фирменное блюдо. А после этого поговорим о деле. Разговор будет интересным, не так ли? – Выждав мгновение, он добавил, понизив голос на октаву: – Несомненно, очень интересным.
62
Ференц шел по подвальному коридору, насвистывая мотивчик из «Оклахомы!» – возможно, самого скучного мюзикла из всех, что когда-либо шли на сцене. Но он был в хорошем настроении и постепенно привыкал к полумраку и сырости. Ференц с удовлетворением думал о толстой пачке денег – неожиданно большой к этому моменту, хотя, вне всяких сомнений, заслуженной. Еще больше радовало то, что самая сложная часть задания была в основном выполнена. Прибор исправен в допустимых пределах, и, что особенно важно, Пендергаст уже четыре раза успешно воспользовался им: теперь Ференц просто должен обслуживать его, пока этот человек не вернется, и тогда получит очередное весомое вознаграждение.
А также замечательную возможность получить еще больше денег из того же источника.
Свернув за угол и подходя к тяжелой двери, что вела к прибору, он перешел со свиста на пение в полный голос:
Что за чертовщина? С клавиатурой доступа на стене, рядом с дверью, что-то случилось. Ференц набрал код и приложил ладонь к сканеру отпечатков пальцев, но сигнал опознающего устройства оставался красным. Он попробовал еще раз, с тем же успехом.
Он уже решился на третью попытку, когда услышал за спиной слишком знакомый голос:
– Не трудитесь.
Ференц раздраженно обернулся и увидел шагавшего по коридору Проктора. Тот, как всегда, был в однотонной одежде: серая водолазка, черная спортивная куртка, темные брюки, черные оксфорды с отрезным мыском и утолщенной подошвой – все это, без сомнения, было куплено в военном отделе магазина «Брукс бразерс».
– Перестаньте петь, – сказал Проктор вместо приветствия. – Я только что позавтракал.
– Проклятая клавиатура сломалась, – пожаловался Ференц.
– Она не сломалась.
Проктор встал перед Ференцем, так чтобы тот не мог следить за его движениями, и набрал код на клавиатуре – судя по звуку, цифр стало больше, чем раньше. Потом поднес ладонь к сканеру. На этот раз загорелся зеленый свет, и замок со щелчком открылся.
Проктор жестом предложил доктору войти первым.
– Что случилось? – спросил Ференц, открыв дверь.
– Изменение протокола.
Ференц хотел ответить, но промолчал. У ближайшей к двери стены лаборатории, возле которой прежде был единственный свободный пятачок, стоял маленький столик с простым деревянным стулом. Стол покрывала оливково-зеленая защитная пленка, и Ференц не сумел разглядеть, что лежит под ней. А над столом, там, где стена встречалась с потолком, кто-то установил три маленьких устройства неизвестного назначения.
Ференц молча обогнул прибор, взял со своего рабочего стола планшет и нажал на кнопку включения. Он не собирался доставлять Проктору удовольствие глупыми вопросами. Ему не нравился этот человек – с самого начала, когда Проктор появился на дорожке, ведущей к дому Ференца; за прошедшие недели неприязнь только усилилась. Проктор был угрюмым, саркастичным, неразговорчивым, чуть ли не сонным, но при этом излучал угрозу – холодную и смертельную. По правде говоря, он до чертиков пугал Ференца, но доктор ни за что не признался бы в этом.
В этот день предстояла несложная работа. Прибор находился в режиме ожидания, но его следовало запускать на половинной мощности по расписанию, как генератор, которым он в определенном смысле являлся. Однако для управления им требовалось два человека, и без Проктора было не обойтись. Если все пройдет гладко, осталось бы только потратить час-другой на проверку узлов, выискивая то, что способно привести к поломке, признаки перегрузки или износа. Слава богу, с такой работой Ференц мог справиться и один. Как инженер он чувствовал, что это необходимо сделать. Последние два раза Пендергаст брал с собой помощника – какого-то копа, решил Ференц. Ожидалось, что предстоящая вылазка займет по меньшей мере неделю. Судя по тому, что он узнал – и подслушал, – этому событию предстояло стать решающим. Когда эти двое выйдут из портала, Ференц получит оставшуюся часть бабок… на чем и закончится его работа.
При этой мысли он украдкой взглянул на Проктора. Тот стоял у двери, скрестив руки на груди, и в свою очередь смотрел на Ференца. Это нервировало доктора.
– И чего же вы ждете? – спросил он, смутившись, и отвел глаза. – Давайте пройдем цикл проверки… пока мы еще не состарились.