Линкольн Чайлд – Голубой лабиринт (страница 56)

— Агент ФБР, — произнес Барбо, почти про себя. — Интересно, — и он снова взглянул на Англера. — И это все личные данные, которыми вы располагаете? Просто догадки? У вас нет больше никакой информации о личности этого, как вы изволили выразиться, гнилого яблока?

— Нет. Вот почему мы и пришли к вам.

— Понимаю, — Барбо обратился к сержанту Слейду. — А сейчас вы можете застрелить его.

Лейтенант Англер несколько раз моргнул, попытавшись осмыслить совершенно не логичное высказывание, которым Барбо предпочел завершить свою речь. Растерянный, он повернулся к своему напарнику и лицом к лицу столкнулся со служебным пистолетом Слейда. Сержант бесстрастно дважды нажал на курок и выстрелил в голову Англера. Голова лейтенанта откинулась назад, и его тело рухнуло на пол, легкий туман из крови и серого вещества окутывал его еще несколько мгновений.

В этом помещении, стены которого были отделаны звукоизоляционным материалом, выстрелы прозвучали необычно приглушенно. Слейд взглянул на Барбо и убрал пистолет.

— Почему вы позволили ему продолжать так долго? — спросил он.

— Я хотел выяснить, как много ему известно.

— Я и сам мог вам это рассказать.

— Вы все сделали правильно, Лумис. И вы будете вознаграждены соответственно.

— На то и расчет. И даже не думайте урезать те пятьдесят штук годовых, которые вы мне платили до сих пор. Я работал сверхурочно, пока прикрывал ваш зад в этом деле. Не поверите, за сколько ниточек мне пришлось потянуть за кулисами, просто чтобы убедиться, что дело о смерти Альбана Пендергаста будет поручено именно Англеру.

— И не думайте, что я не ценю это, мой друг. Тем не менее, сейчас у нас есть несколько неотложных дел, — Барбо подошел к телефону, висевшему рядом с дверью, снял трубку и набрал номер. — Ричард? Это Барбо. Я на «Испытательном Полигоне «Д». У меня здесь полный бардак. Пожалуйста, отправь вниз уборщиков. После собери команду оперативников. Назначь встречу в моем личном зале на час дня. У нас возникла новая задача.

Он повесил трубку и осторожно перешагнул через тело, лежащее в быстро растекающейся луже крови.

— Сержант, — обратился он, — позаботьтесь, чтобы ничто из этого не попало на ваши туфли.

51

Констанс Грин стояла перед большим встроенным книжным шкафом в библиотеке особняка номер 891 по Риверсайд-Драйв. Дом был погружен в замогильную тишину, в очаге умирало пламя, давая приглушенный свет. Тревожные тихие звуки, доносившиеся из спальни наверху, наконец-то, смолкли, однако воцарившаяся тишина не могла прогнать тревогу Констанс. Доктор Стоун настаивал на том, чтобы отправить Пендергаста в больницу, в реанимацию, но Констанс запретила ему это делать. После визита в больницу Женевы ей стало совершенно ясно, что реанимационная палата — не выход. Там Пендергасту не смогут ничем помочь. Разве что, только приблизят его кончину…

Ее рука накрыла внутренний карман платья, где притаился маленький флакон с таблетками цианида. Если Алоизий умрет, этот флакон станет ее собственным, личным страховым полисом. Так и не соединившись при жизни, возможно, в смерти они с Алоизием найдут друг друга.

Но Алоизий не умрет! Где-то здесь должен крыться антидот к его болезни. Он, наверняка, затаился где-то в заброшенных лабораториях среди пыльных документов, разбросанных по хаотичным подвалам особняка на Риверсайд-Драйв. Констанс была свято убеждена в этом, изучив подробно историю семьи Пендергастов — в частности, Иезекииля Пендергаста.

«Если мой предок Иезекииль», — отчаянно сказал тогда Алоизий, — «чья собственная жена умирала от воздействия эликсира, не смог найти лекарство... как я смогу?»

И в самом деле, как?

Констанс приподняла тяжелый книжный фолиант на полке, почти сразу услышав приглушенный щелчок. Два смежных стеллажа бесшумно разъехались в стороны на смазанных петлях, обнажив латунную решетку старинного лифта. Констанс шагнула внутрь, закрыла за собой ворота и повернула медный рычаг. Лифт, грохоча своими древними механизмами, поехал вниз. Через несколько секунд он дернулся и остановился. Констанс вышла в приемную. До нее донесся слабый запах аммиака, пыли и плесени. Этот запах был ей знаком. Она хорошо знала этот подвал — так хорошо, что ей почти не нужен был свет, чтобы передвигаться здесь. Это место в буквальном смысле стало ее вторым домом.

Тем не менее, она сняла с полки на ближайшей стене электрический фонарь и включила его. Констанс двинулась по лабиринту коридоров, которые, в конечном итоге, привели ее к старой двери — тяжелой и покрытой медянкой. Она толкнула дверь и проникла в заброшенную операционную. Пустая каталка блеснула в луче фонаря. Рядом с ней стояли оплетенная паутиной стояка капельницы, бочкообразный электрокардиограф и лоток из нержавеющей стали с разложенными на нем инструментами. Констанс пересекла комнату и приблизилась к известняковой стене в дальнем конце помещения. Быстро нажав на каменную панель, скрытую в стене, она заставила одну из секций повернуться. Констанс шагнула в открывшийся проем. Свет фонаря исследовал винтовую лестницу, вырезанную в фундаменте жилого дома верхнего Манхэттена.

Констанс спустилась по лестнице. Ее путь лежал в подвалы особняка. Внизу, лестница соединялась с длинным, сводчатым помещением с земляным полом, а кирпичная тропа бежала вперед сквозь серию бесконечных залов. Констанс последовала дальше по тропинке мимо кладовых, ниш и гробниц. Пока она двигалась, свет ее фонаря выхватывал множественные ряды шкафов, заполненных бутылками химикатов всех цветов и оттенков, сверкающих, как драгоценные камни на свету. Это все, что осталось от химической коллекции Антуана Пендергаста, который был известен широкой общественности под псевдонимом Енох Ленг — двоюродный прапрадед агента Пендергаста и один из сыновей Иезекииля Пендергаста.

Любовь к химии проходила через каждое поколение этой семьи.

Жена Изекииля, носившая имя Констанция[133] — такая схожесть имен могла быть судьбоносным совпадением, а могла, в сущности, не значить ничего — умерла из-за эликсира, который изобрел ее муж. Лишь в те последние, отчаянные недели ее жизни, судя по семейным преданиям, Иезекииль, наконец, узнал правду о своем чудодейственном лекарстве. После ужасной смерти жены он покончил с собой и был похоронен в освинцованном фамильном склепе в Новом Орлеане под старым семейным особняком, известным как Рошнуар. Сейчас особняк Рошнуар был герметично опечатан после страшного пожара и лежал под асфальтом автостоянки.

Но что же случилось с лабораторией Иезекииля? С его коллекцией химикатов? С его записными журналами? Неужто они все погибли в огне? Или, быть может, его сын Антуан, унаследовавший химические исследования своего отца, перевез их сюда, в Нью-Йорк? Если так, они должны были находиться где-то в этих ветхих подвальных лабораториях. Насколько Констанс знала, остальные три сына Иезекииля не демонстрировали интереса к химии. Комсток стал весьма известным иллюзионистом. Боэций — прапрадед Пендергаста — уехал, чтобы стать исследователем-археологом. Она так и не смогла выяснить, чего достиг Морис, четвертый брат, кроме того факта, что он весьма рано умер от алкоголизма.

Если Иезекииль оставил после себя заметки, лабораторное оборудование или химические вещества, Антуан — или, как Констанс предпочитала называть его, доктор Ленг — был единственным, кто мог проявить к ним интерес. И если он его проявил, то, возможно, часть исследований Иезекииля (а быть может, и сама формула эликсира) все еще находится здесь.

Формула и… противоядие. Констанс знала, что хочет почти невозможного, и все же надеялась отыскать все это здесь, пока Пендергаст не умер…

Миновав несколько залов, она прошла под романской аркой, украшенной выцветшим гобеленом, в комнату, лежавшую в полном беспорядке. Поваленные полки, разлитое содержимое бутылок — все это было результатом конфликта, имевшего место восемнадцать месяцев тому назад. Констанс и Проктор пытались восстановить порядок из хаоса, и эта комната была одной из последних в очереди на реставрацию. По полу была безжалостно разбросана энтомологическая коллекция Антуана: разбитые бутылки, наполненные засохшими брюшками шершней, крыльями стрекоз, переливающимися грудками жуков, и сушеными пауками.

Констанс скользнула под другую арку и прошла в комнату, заставленную чучелами перелетных птиц. Оттуда она проникла в самые необычные области подвала — туда, где была собрана коллекция диковин Антуана. Здесь стояли двустворчатые книжные шкафы, полки которых заполняли парики, дверные ручки, корсеты, обувь, зонты и трости. Также здесь можно было встретить причудливое оружие — пищали[134], пики, шестоперы[135], алебарды, секиры, копья, бомбарды и военные молоты. Рядом располагалась комната со старым медицинским инвентарем и оборудованием для хирургических и ветеринарных операций. Некоторыми из этих предметов, очевидно, довольно часто пользовались. Следом, как ни странно, шла коллекция боевого оружия, мундиров и различных видов снаряжения, начиная со времен Первой мировой войны. Констанс сделала две остановки, чтобы осмотреть последние из перечисленных коллекций.

Далее располагался зал с орудиями пыток: медные быки[136], дыбы[137], тиски, железные девы[138], и — Констанс находило этот предмет самым уродливым — груша страданий[139]. В центре комнаты расположилась плаха с топором, лежавшим неподалеку. Рядом валялся кусок скрученной человеческой кожи с длинными волосами — то были отголоски ужасающего события, произошедшего здесь пять лет назад, примерно в то время, когда агент Пендергаст стал опекуном Констанс.