Линетт Нони – Драэкора (страница 70)

— Что ты видишь, когда смотришь туда? — прошептала Алекс принцу.

Стоя так близко, когда он наклонил к ней голову, их разделяло едва ли дыхание. Оказавшись в ловушке, прижавшись грудью к валуну, она все еще не могла увеличить расстояние между ними, поэтому быстро повернула голову, чтобы продолжить наблюдать за церемонией, стараясь не обращать внимания на жар, исходящий от него сзади.

— Я полагаю, ты не хочешь буквального ответа? — спросил он.

Она кивнула, наблюдая, как последние драконы проливают слезы в чашу.

— Я вижу Требование Жизни, — тихо ответил Эйвен, и от его выдоха волосы у нее на затылке зашевелились. — И я вижу, как это воспринимается.

Очень тщательно подбирая свои следующие слова, Алекс спросила:

— Получают ли драконы что-нибудь взамен за свои слезы?

— Как ни унизительно это признавать, у Мейи нет ничего, что нужно их великой расе, чтобы выжить, чтобы процветать над облаками, — сказал Эйвен. — Драэкорцы охотно отдают нам Зао в качестве подношения, не ожидая возврата.

Алекс наблюдала, как последний дракон — Ксираксус — полетел вниз, чтобы принести свои слезы, прежде чем вернуться на возвышенность, где осталась только Зарония, все остальные драконы исчезли в темноте ночи. Восприняв это как сигнал, семеро меяринских советников вышли вперед и встали в круг вокруг бассейна.

Двигаясь как один, меярины потянулись вниз, снова поднимаясь, сжимая пальцами края гибкого стекла, которое Алекс не заметила, создавая прозрачный, тонкий барьер над чашей траесос, Зао плескался внутри прозрачной границы. Вместе меярины отошли от бассейна, придвигаясь ближе друг к другу, пока Зао не принял форму массивной слезы, ее серебристая жидкость полностью содержалась в стекловидном веществе.

— Мы благодарим вас за вашу жертву, — сказал один из меяринов, глядя на Заронию и Ксираксуса. Хотя его голова была покрыта великолепными одеждами, Алекс узнала голос, принадлежащий королю.

— Мы можем свободно отдавать, — ответила Зарония. — Да пребудет с вами благословение звезд во веки веков.

Склонив голову, Астоф и остальные члены совета вызвали Валиспас и исчезли, осторожно держа.

«Скажи то, что ты должна, Алекс, — сказал ей Ксираксус, который явно подслушивал ее разговор с Эйвеном. — Делай все, что в твоих силах, чтобы помочь своему будущему, но помни, что ты не можешь изменить прошлое. Что будет, то будет.»

Алекс наблюдала, как он и его мать расправили крылья и улетели в ночь, прежде чем она собралась с духом, чтобы повернуться и встретиться лицом к лицу с Эйвеном. Теперь, когда им не от кого было прятаться, им не нужно было быть так близко, но он не отступил.

— Драконы свободно отдают свои слезы Мейе, — сказала она, игнорируя свой дискомфорт из-за отсутствия личного пространства, — даже зная, что они ничего не получат взамен. — Она собралась с духом и закончила, вернувшись к их метафоре недельной давности. — Разве это не делает вас — нас — подобными овцам перед волками?

Тело Эйвена сжалось. Его глаза вспыхнули от ее многозначительных слов, расширились в испуганном изумлении, прежде чем он сумел взять себя в руки.

— То, на что ты намекаешь, это не одно и то же.

— Ты так считаешь? — настаивала Алекс. — Драконы свободно предоставляют Мейе то, что ей нужно, чтобы продолжать развиваться как раса, продолжать процветать… Так же, как Мейя делает для смертных Медоры.

— Однако мы не хотим становиться драконами, — сказал Эйвен, его слова были странно сдавленными.

— Смертные не хотят становиться бессмертными, несмотря на то, во что ты веришь, — прошептала Алекс. — Ты сам однажды сказал, Эйвен: овца никогда не сможет стать волком. — Она протянула руку и приложила ее к его сердцу, отчасти для того, чтобы держать его на расстоянии вытянутой руки, а отчасти потому, что видела его смятение и хотела немного утешить его. — Что бы ты ни думал о людях, они не глупы. Они знают, что никогда не смогут приписать славу вечной расы. Биологически невозможно изменить то, что они есть, то, для чего они были рождены. Они только хотят, как и вы, процветать в этом мире. Неужели ты откажешь им в помощи, которую можешь оказать, когда это обходится вам так дешево?

В лунном свете он был неподвижен, как статуя, но она видела, как в его золотистых глазах боролись эмоции.

Взглянув на теперь уже пустую чашу, Алекс тихо сказала:

— Несколько слез — это не так уж много для драконов, но для Мейи они — все. — Обернувшись, чтобы многозначительно посмотреть на него, она процитировала: — От тех, кому многое дано, многого ожидают. — Ее пальцы крепче сжались на его груди, когда она прошептала, чтобы закончить: — Ты несешь ответственность перед теми, кто зависит от тебя, Эйвен. Так же как Драэкора охотно жертвует собой ради Мейи, так и Мейя должна следовать их примеру и поддерживать смертных.

Зная, что ей больше нечего сказать, Алекс ждала, наблюдая, как на его лице разыгрывается внутренняя борьба. Когда он, в конце концов, медленно выдохнул, то девушка почувствовала, как ее нервное тело расслабилось, но она снова напряглась, когда его руки обвились вокруг нее, притягивая в сокрушительные объятия.

— Ты защищаешь их дело, как мать боролась бы, чтобы защитить своего ребенка, — прошептал он ей на ухо. — Но в отличие от иррациональных побуждений родителя-опекуна, твои рассуждения… уместны. Спасибо тебе, Эйлия, за то, что поделилась своим пониманием. Думаю, теперь я понимаю это лучше.

В то время как Алекс ценила его благодарность и надеялась, что, возможно, то, что она сказала, проникло достаточно глубоко, чтобы он смог донести это до будущего, она также была встревожена своим нынешним физическим затруднением… и очень хотела сбежать.

Остро ощущая, как ее тело прижимается к его телу, она обнаружила, что понятия не имеет, что делать со своими руками; одна неловко свисала сбоку, другая все еще лежала на его груди, зажатая между ними. Она решила использовать это в своих интересах и усилила давление на него, благодарная, когда он получил сигнал отступить.

— Уже поздно, — сказал он, избавляя ее от необходимости придумывать способ заполнить зияющую тишину, оставшуюся после их тревожно интимных объятий. — Ты дала мне много пищи для размышлений, но завтра фестиваль, и нам обоим нужен отдых.

Она кивнула, и, прежде чем смогла увеличить расстояние между ними, он протянул руку и переплел их пальцы, активируя Валиспас и отправляясь обратно на землю. Все это время Алекс деликатно пыталась высвободиться из его хватки, но его пальцы только крепче сжимали ее.

Глава 33

— Ну, разве ты не воплощение видения?

Алекс резко обернулась на слова Нийкс, ее глаза окинули его с головы до ног. Он выглядел как меяринская адаптация сказочного принца в темном костюме, элегантно одетый в черный ансамбль из куртки с воротником, похожей на жилет, брюк и ботинок. Даже дополнительные ножны с мечом на поясе не умаляли его общего утонченного вида… это только добавляло того, насколько впечатляюще и немного опасно он выглядел.

— То же самое можно сказать и о тебе, — сказала она с усмешкой, протягивая руку, чтобы поправить черную филигранную маску, облегающую его лицо, идущую от левой щеки к одному глазу и сворачивающуюся по диагонали вверх, чтобы закончить над правым виском. — Сегодня вечером ты должен идти с предупреждением: «Берегитесь, дамы, я на охоте».

Нийкс запрокинул голову и рассмеялся.

— Если мы хотим прийти с предупреждениями, твое должно было гласить: «Внешность может быть обманчивой».

Алекс рассмеялась в ответ.

— Туше.

Впервые с тех пор, как Алекс попыталась сыграть роль бессмертной, она действительно почувствовала, что у нее это получается. И это было во многом благодаря наряду, который королева и Кия выбрали для нее, и который превосходил все, что Алекс когда-либо видела, не говоря уже о том, чтобы носить. Когда она впервые посмотрела на свое отражение в зеркале той ночью, она с трудом узнала себя в платье, которое выглядело так, будто было сшито из самого звездного света. Серебристый лиф без бретелек с вырезом в виде сердечка плотно облегал ее талию, а затем волнами расплавленной жидкости стекал на пол. Нити невероятно тонкого Мирокса были вышиты завитками по шелковистой ткани, создавая иллюзию излучения света, когда она двигалась. К этому добавилась ее мерцающая кожа от связи с Ксираксусом, и Алекс почувствовала, что она светится, как звезда на верхушке рождественской елки. И все же она совсем не чувствовала себя безвкусной, особенно в той блестящей роскоши, которую носили окружающие ее люди. Она действительно вписалась в эфирную расу бессмертных, как если бы была одной из них, а не просто человеком, играющим в переодевания.

— Полагаю, ты еще не видела Эйвена? — спросил Нийкс, снимая с проходящего мимо подноса два стеклянных бокала с пузырящейся жидкостью и протягивая один Алекс.

— По-прежнему никаких признаков его присутствия, — ответила она, делая глоток, чтобы не прикусить губу.

Фестиваль был в самом разгаре, как и в течение нескольких часов, но в тот день никто вообще не видел Эйвена. После странно молчаливого возвращения во дворец прошлой ночью Эйвен с мягкой улыбкой проводил ее до комнаты, и с тех пор ни Алекс, ни кто-либо другой его не видели.

В то утро ее разбудили, как обычно, для утреннего спарринга с Нийксом, и он напомнил ей, что, летний банкет или нет, у них остался всего один день, прежде чем она вернется в свое время, и ей нужно максимально использовать его. Бабочки запорхали в животе от его слов, и она с готовностью согласилась, зная, что, хотя она уже так далеко продвинулась благодаря его обучению, всегда есть больше возможностей для совершенствования.