Линдси Фэй – Прах и тень (страница 14)
— Нет, просто Холмс иногда по ошибке принимает нашу гостиную за стрельбище, — ответил я. — Присаживайтесь, мисс Монк.
— Видать, пропустили стаканчик? Был у меня дружок, выпьет бутылку джина — и так ему станет славно на душе, что палит куда попало… У вас-то что-нибудь более изысканное? Виски, наверное?
Я спрятал улыбку за газетой, Холмс же откровенно рассмеялся и направился к шкафу за стаканами.
— Ваша реплика вдохновила меня. Виски с содовой — именно то, что сейчас нужно.
— Черт бы побрал этот холод! — сказала, усевшись у огня, Мэри Энн, с довольным видом сжимая в руках стакан с виски. — Словно вся в ледышку превращаешься. Однако, джентльмены, на этой неделе я заработала на полено, что горит в камине.
— Вот как! — воскликнул Холмс, откинувшись в кресле и закрывая глаза.
— Я выследила солдата.
Холмс подался вперед, сгорая от нетерпения:
— Какого солдата?
— Парня, что потерял своего приятеля, зарезавшего ту первую девушку, Марту Тэйбрам!
— Превосходно! Расскажите обо всем подробно. Почему вы не послали мне телеграмму? Повод достаточно важный.
— Это случилось сегодня, — с гордостью начала она свой рассказ. — Я заскочила в «Найтз стандард» выпить стаканчик джина. Каждое утро это делаю, чтобы продрать глаза, а потом выдержать на холоде целый день. В этом кабачке обычно накурено, хоть топор вешай, но с утра народу мало. Смотрю, на углу стоит этот солдат, я его едва признала. Думаю, выйду — разговорю его немного, но не успела встать, как он меня заметил и вошел в паб. Хорошо сложенный рыжеволосый голубоглазый малый с крепкой челюстью и темными, подкрученными кверху усами. «Привет!» — подходит он ко мне. «Здравствуй, — отвечаю. — Выпьешь стаканчик джина с одинокой девушкой?» — «Вряд ли ты надолго останешься одна», — говорит он, улыбаясь. Я про себя и думаю: если это все, что ему от меня нужно, пусть проваливает, я не нуждаюсь в клиентах. Но он, наверное, увидел, что я недовольна, и говорит поспешно: «Хотел сделать вам комплимент, мисс». — «Тогда ладно. Посиди рядом со мной, придумай другой, получше». «Очень великодушное предложение», — говорит он и остается сидеть. Беседа никак толком не начнется, но мы пьем помаленьку. Он настоящий простофиля, и вскоре язык у него развязывается: «Уволился из армии на прошлой неделе и сразу же поехал в Лондон. Пару месяцев назад мы были здесь в отпуске большой компанией. Хочу найти одного своего дружка». — «Он тебе что-то должен?» — спрашиваю. — «Не в этом дело. Так или иначе, мне нужно его разыскать». — «Зачем?» — «Понимаешь, он совершил убийство».
Можете бросить на кон последний шестипенсовик, джентльмены, и смело биться об заклад: теперь-то я не упущу его из виду, пока не услышу всю историю. Постаралась, чтобы он видел, какое сильное впечатление произвели его слова. Это оказалось не слишком трудно: я была в шоке. «Убийство?! Как же он решился на такое? Потерял голову, когда его застукали на краже? Или подрался?» — «Думаю, все гораздо хуже. Мой приятель — весьма опасный тип». — «Состоит в банде?» Он качает головой и говорит задумчиво: «Насколько мне известно, он действовал в одиночку». Я сижу и жду, когда он продолжит свой рассказ, а он видит, что я ловлю каждое его слово. «Знаешь, когда мы приезжали сюда в последний раз, была убита женщина. Думаю, это сделал мой приятель. К сожалению, ему удалось скрыться». — «Я просто в ужасе!» — воскликнула я, понимая, что он говорит о Марте Тэйбрам. Внезапно я вся похолодела, глядя на него: «Постыдился бы рассказывать такие истории, когда девушек в Уайтчепеле буквально наружу выворачивает от страха из-за этих слухов о Тесаке!» — «Вот ты мне не веришь, а между тем каждое мое слово — правда. Мой приятель — парень что надо, таких друзей днем с огнем не сыщешь, но характер у него, скажу я тебе… Когда мы в последний раз были в Лондоне, он познакомился с девушкой. Сначала все было тихо-мирно: мы шлялись по пабам, а потом он увлек ее в проулок. Я остался ждать. Через несколько минут их все еще не было, и я уже понял, что дело неладно, но никуда не уходил. А конец истории я тебе уже рассказывал: с той ужасной ночи я не видел Джонни Блэкстоуна, но разыщу его во что бы то ни стало». Он замолчал, ушел в себя. Потом очнулся и увидел, что я сижу рядом. «Наверное, напугал? Не хотел обременять тебя своими трудностями, но уж больно на душе тяжко. Мне ясно, что нужно делать: найти его, и как можно быстрее».
— Важен один момент, — прервал ее Холмс. — Этот гвардеец считает, что его пропавший приятель мог совершить и другие убийства?
— Вот это его и мучило, — тихо ответила Мэри Энн. — Я пыталась еще что-то из него вытянуть, но, видно, показалась ему и без того такой испуганной, что он словно воды в рот набрал. Все извинялся, что расстроил меня. Я успела даже выспросить его имя. Сделала вид, что мне нехорошо и говорю ему: «Мне надо домой». Он берет меня под руку и выводит из паба. На ступеньках я пошатнулась и схватила его за куртку, а он подхватил меня, как настоящий джентльмен. Правда к тому времени я слегка его обчистила.
— Вытащили у него бумажник? — недоверчиво переспросил Холмс.
Должен признаться, я был благодарен ему за это уточнение.
— Прошу прощения, — зарделась девушка. — Так давно этим занимаюсь, что трудно избежать жаргона. Верно, я его украла. А имя парня — Стивен Данлеви, — закончила она свой рассказ.
Мы с Холмсом ошеломленно посмотрели друг на друга.
— Мисс Монк, — сказал мой друг, — вы прекрасно выполнили свою работу.
— Конечно, я его надула, но вышло хорошо — есть чем гордиться.
— Боюсь, украв бумажник у этого парня, вы сожгли все мосты.
— Не беспокойтесь, мистер Холмс, — рассмеялась она. — Я положила его на прежнее место.
И тут мы услышали приглушенные голоса внизу, похожие на спор. Не успели мы понять, что происходит, как на лестнице послышался стук костылей. Звуки эти с ошеломляющей быстротой достигли порога, и секундой позже в гостиную ворвался, как снежный вихрь, один из самых необычных знакомых Холмса.
Мистеру Роулэнду К. Вандервенту из Центрального агентства новостей было около тридцати лет. Очень высокого роста, почти вровень с Холмсом, он казался гораздо ниже: в детстве его изуродовал полиомиелит, согнув в поясе. Копна непокорных, очень светлых, почти белых волос в сочетании с хрупкими ногами и костылями создавали впечатление, будто его только что ударило электрическим током. Однажды мистер Вандервент наблюдал любительскую встречу по боксу с участием Шерлока Холмса и с тех пор относился к нему с величайшим уважением, периодически сообщая ему по телеграфу самые интересные новости, поступавшие в агентство. Зная Вандервента заочно, я тем не менее был ошеломлен видом этого человека, запыхавшегося после быстрого подъема по лестнице. На нем был потертый сюртук в тонкую полоску; в правой руке, поднятой вверх, зажат клочок бумаги.
— Мистер Холмс, я к вам по делу, не терпящему отлагательства. Однако внизу я встретил серьезное препятствие в лице вашей чрезвычайно грубой и сильной домовладелицы. Будь я проклят! Она уже здесь. Мадам, я уже объяснял вам: мне глубоко безразлично, занят он или нет.
— Все в порядке, миссис Хадсон, — сказал Холмс. — Мистер Вандервент недостаточно знаком с правилами вежливости. Вы уж его извините.
Миссис Хадсон вытерла руки о принесенное с собой кухонное полотенце, взглянула на гостя как на ядовитое насекомое, и вернулась на кухню к своей стряпне.
— Мистер Вандервент, всякий раз, посещая меня, вы нарушаете хрупкое равновесие этого дома. Вы, конечно, знакомы с доктором Уотсоном. Позвольте представить вам нашего нового компаньона, мисс Мэри Энн Монк. А теперь взглянем на принесенное вами, что бы это ни было.
Сгрудившись вокруг стола, мы принялись разглядывать странное послание.
Я зачитал вслух написанное ярко-красными чернилами:
— Трудно отнести это к обычной корреспонденции, получаемой нами, — заметил Роулэнд, без лишних церемоний опускаясь в кресло. — Впрочем, если бы он призвал к отмене закона о торговле зерном и поменьше писал об отрезанных женских ушах, я бы не стал вас беспокоить.