Линда Грин – Тот момент (страница 62)

Я держу его, кажется, очень долго, но на деле, может быть, всего несколько минут. Мягко покачиваюсь из стороны в сторону. Как я делала с Терри, когда он был маленьким. Я не знаю, чем еще помочь. Его маму только что убили у него на глазах. Его жизнь больше никогда не будет прежней. И почему-то я его держу. Меня здесь даже быть не должно. Я собиралась домой, запить пилюли водкой. Вот что я хотела сделать. Но вместо этого сижу здесь, держу маленького мальчика, чью маму убили у него на глазах. И уже знаю, что не покончу с собой. Ни сегодня, ни в какую-нибудь другую ночь. Не тогда, когда увидела, как угасает жизнь.

Смотрю на заплаканное лицо мальчика и думаю: это должна была быть я. Грабитель должен был забрать мою жизнь, а не ее. Так было бы правильно. Не пришлось бы утруждаться самой. Я должна была встать и противостоять ему. В смысле, мне нечего терять, не так ли? Но я не могла двинуться с места. Та, кто сегодня вечером собиралась умереть, застыла, как и в прошлый раз.

Я слышу приближающиеся шаги. Поднимаю глаза и вижу фельдшера, которую даже не заметила.

— Могу я проверить мальчика? — тихо спрашивает она. — Мне нужно убедиться, что он не пострадал.

Я киваю. Хотя почему спрашивают меня, не знаю.

— Как его зовут? — продолжает она.

Я вдруг понимаю, что понятия не имею. Я его об этом не спрашивала. От меня вообще мало толку.

— Не знаю, — признаюсь я.

— Извините. Я подумала, вы родственница.

— Нет. Я видела его в кафе, где раньше работала, но не знаю его имени.

Мальчик поднимает голову. Немного щурится от света, льющегося из магазина.

— Привет, — говорит девушка, наклоняясь к нему. — Меня зовут Шагуфта, я фельдшер. Как твое имя?

— Финн, — шепчет он.

— Финн, могу я осмотреть тебя, убедиться, что ты не пострадал?

Финн смотрит на меня. Я слегка киваю. Фельдшер осторожно выпрямляет одну его руку. Но другой он держится за меня. Я сжимаю беднягу. Фельдшер постепенно ощупывает его руки и туловище.

— Можешь на минутку встать? — просит она.

Мы обе держим его за руки и поднимаем на ноги. Только когда он встает, я замечаю кровь на его рюкзаке. На секунду мне кажется, что мальчика тоже пырнули.

— Давай снимем это с тебя, — говорит фельдшер. Она берет рюкзак и передает мне. Я рада, что на мальчике ни царапины. Это не его кровь. А его мамы.

Переглядываюсь с фельдшером. Очевидно, она подумала о том же.

Финн дрожит. Должно быть, начался шок. Фельдшер спрашивает, не болит ли где-нибудь. Он качает головой. Она все равно проверяет каждый дюйм его тела.

— Спасибо, Финн, — наконец говорит фельдшер. — Похоже, ты в порядке. Но надо согреть тебя.

Она достает из своей сумки фольгированное одеяло и укутывает мальчугана. Я замечаю, что он смотрит на меня, и слишком поздно понимаю: бедняга видит кровь на рюкзаке. Он снова начинает плакать. Я быстро передаю рюкзак фельдшеру и обнимаю мальчика под шелест фольги.

— С вами все в порядке? — спрашивает фельдшер, поворачиваясь ко мне. — Нигде не больно?

— Нет, — тихо говорю я, не в силах смотреть ей в глаза, потому что вспоминаю человека из машины скорой помощи, который пришел на нашу кухню к Терри, после того как я набрала службу спасения. Медика, которому я солгала о том, что это несчастный случай: мой младший брат опрокинул на себя кастрюлю, пока я несла чашку чая своей маме, которая болела и лежала в постели. Так она велела мне сказать. Похоже, шок помог ей протрезветь, и она всегда была хорошей актрисой.

— Нет, спасибо.

— Мне лучше передать это в полицию, — говорит девушка, указывая на рюкзак. Она возвращается в магазин на заправочной станции, и я снова остаюсь с мальчиком. Только сейчас я удивляюсь, насколько он одинок в этом мире. Я видела его только с мамой.

У него может не быть отца. Вероятно, он не живет с ними.

Выходит полицейский и подходит к нам. Его рация потрескивает, и Финн поднимает глаза. Полицейский приседает.

— Привет. Ты Финн, не так ли?

Мальчик кивает.

— Финн Рук-Картер?

Он снова кивает. Я не могу понять, как они так быстро узнали его фамилию, но потом соображаю, что полицейские, должно быть, проверили документы у мамы.

— Вы собираетесь меня арестовать? — спрашивает Финн. — Посадить меня в тюрьму? Мама сказала, что нет. Она сказала, папа позвонит вам и во всем разберется.

Я крепко его держу. Понятия не имею, о чем он говорит.

— Нет, — говорит полицейский. — Никто тебя арестовывать не будет. Тебе ничто не грозит, Финн. Мы хотим тебе помочь. Твой отец уже в пути. Он скоро будет здесь. Его везет дама-полицейский. Она тоже позаботится о тебе.

Финн снова начинает плакать. Полицейский поворачивается ко мне.

— Простите, — говорит он, — я не знаю вашего имени.

— Каз Аллен. Я не родня. Мы как раз были вместе в магазине, когда все случилось.

Он кивает.

— Спасибо, что позаботились о нем. Боюсь, нам придется отвезти вас в участок, снять показания. Молодой человек, который здесь работает, тоже поедет. Нам нужно как можно больше информации.

— Хорошо, хорошо, — говорю я.

— У вас есть телефон? — спрашивает он. — Вы хотите кому-нибудь позвонить?

— Нет, — отвечаю я. — Никому, спасибо.

Через несколько минут к парковке подъезжает полицейская машина.

Выходит женщина, что сидела за рулем. То же самое делает высокий мужчина с нитями седины в волосах и бороде. Он выглядит так же, как любой, кому только что сказали, что его жену убили. Едва Финн его видит, как отрывается от меня и подбегает к мужчине, бросается на него и молотит кулачками по груди.

— Нечего было звонить в полицию! — кричит Финн. — Записка упала за полку для обуви. Мы бы вернулись домой утром, но теперь мама умерла, и мы не можем больше жарить сосиски на костре, и это все ты виноват!

Папа Финна кривится и тоже начинает плакать. С громкими мужскими всхлипами. Я стою там, не зная, что сказать или сделать. Женщина-полицейский так же смущена, как и я. Она подходит ко мне и говорит тихим голосом:

— Здравствуйте, вы присматривали за Финном?

Я киваю.

— Я офицер полиции по связям с семьей. Не могли бы вы позаботиться о нем еще несколько минут? Мне нужно отвести его отца внутрь, чтобы он официально подтвердил личность погибшей. Я не хочу, чтобы Финн туда заходил.

— Конечно, — говорю я.

Она возвращается к отцу Финна и кладет руку ему на плечо. Что-то говорит на ухо. Он поднимает голову и смотрит на меня. Утирает глаза тыльной стороной ладони. Несколько мгновений спустя он идет ко мне с Финном на руках, мальчик наполовину цепляется за отца, наполовину его колотит.

— Спасибо, — говорит мужчина, отрывая от себя сына и помогая ему снова приклеиться ко мне.

— Мне очень жаль, — говорю я. Звучит никчемно, но я не знаю, что еще сказать. Он уходит в магазин, женщина-полицейский держит его за руку. Я смотрю на Финна, прижимаю его к себе — и тут слышу полный муки крик его отца.

Я вижу Финна только еще один раз, когда мы подъезжаем к полицейскому участку. Он поехал на другой машине со своим отцом и женщиной-полицейским. Его лицо бледное, глаза напуганные. Он напоминает мне принца Гарри, идущего за гробом своей матери на ее похоронах. Рыжие волосы, грустное лицо, крошечный и совершенно потерянный. Он останавливается, когда они проходят мимо меня. Я шагаю вперед, наклоняюсь к нему и еще раз обнимаю.

— Ты такой храбрый. Твоя мама действительно бы тобой гордилась.

Он торжественно уходит. Как будто и правда идет за гробом. И я склоняю голову, потому что знаю: в некотором смысле так и есть.

После. 15. Финн

Я стою в раздевалке в шортах и рубашке для регби, зная, что возненавижу этот день больше, чем когда-либо ненавидел любой урок физкультуры в своей жизни, а это о чем-то говорит. Нас ждет регби. Не тэг-регби, в которое мы играли половину семестра в школе, когда просто бегаешь, а тебя тянут за цветную бирку, заправленную в шорты. А настоящее регби. На прошлой неделе мы отрабатывали пас (у меня не получается), а сегодня собираемся заняться отбором и сыграем свою первую игру. Я никогда не играл в настоящее регби и видел его только по телевизору, когда заходил в гостиную, а папа смотрел матч. Насколько я понял, в него играют большие бородатые мужчины, которые любят бодаться и прыгать друг на друга. Эх, вот говорил мистер Макин, что с длинными волосами я могу пойти поиграть с девочками в нетбол. Очевидно, сейчас это больше не вариант. Я знал, что мне не стоило стричься.

— Эй, красавица, готов сыграть в мужскую игру? — спрашивает Харрисон.

С тех пор он стал вести себя еще хуже. Знает, что теперь может делать со мной все что хочет и его не накажут. Джейкоб и Тоби стоят позади него, улыбаясь. Они как Крэбб и Гойл при Малфое-Харрисоне. Если бы я был Гарри Поттером, то по крайней мере мог бы наложить на него заклятие. Но увы. Я больше похож на Рона Уизли.

А моя подруга Гермиона ходит в другую школу. Поэтому я стою и ничего не говорю. Однако это Харрисона не останавливает.

— Ты никогда раньше не играл в настоящее регби, не так ли? — продолжает Харрисон. — Это потому, что ты ходил в школу для тупиц, а не в подготовительную, как мы.

— Я играл в тэг-регби.

— Это для девочек. Там невозможно получить травму.