Линда Грин – Тот момент (страница 57)

— А я не счастлив. Ненавижу школу.

— Завтра позвоню директору. Нельзя спускать такое с рук.

— Станет только хуже, — говорю я.

— Но что еще я могу сделать?

— Позволь мне уйти, как я и хочу.

— Финн, мы все это уже обсуждали. Сама школа отличная. Давай разберемся с этим парнем, и, может, все наладится.

Я качаю головой и ухожу, потому что знаю: будет намного хуже.

Кабинет миссис Гудфеллоу находится в дальнем конце школы, из него открывается вид на поля. Как будто она хочет быть директором, но на самом деле не желает видеть или слышать, что происходит.

Забавная у нее фамилия для леди, Гудфеллоу[14]. Папа стоит рядом со мной. Очевидно, директриса попросила меня тоже присутствовать на встрече, чтобы она могла «успокоить меня». Единственное, чем она могла бы меня успокоить, — это отпустить на все четыре стороны.

— Помни, что я сказал, — говорит папа. — Мы будем вежливыми, мы здесь только затем, чтобы поговорить об этом инциденте. Не говори, что ненавидишь школу.

Я пожимаю плечами. Я бы все равно не сказал. Я не хочу ничего рассказывать директрисе. Я просто хочу уйти и больше никогда не возвращаться.

Папа стучит в дверь.

— Войдите, — отзывается громкий высокий голос, и мы входим.

Миссис Гудфеллоу встает из-за своего стола и выходит поприветствовать нас. Она высокая и худая, с длинными волосами, собранными на голове, что делает ее еще выше. Я думаю, ей нравится быть высокой.

— Здравствуйте, мистер Картер, — говорит она, пожимая отцу руку, — рада видеть вас снова.

Я забыл, что она встречалась с родителями, когда они пришли посмотреть школу. Миссис Гудфеллоу, должно быть, видела и маму.

Интересно, что мама о ней подумала.

— Финн, спасибо, что пришел. Я не задержу вас надолго, но хотела как-то подбодрить. Пожалуйста, присаживайтесь, — говорит она нам обоим.

Я оглядываюсь, пока мы садимся. Стены оклеены обоями с цветочным рисунком, везде висят картины с птицами.

На полке — изящные статуэтки балерин, на столе — ваза с цветами. Комната больше похожа на ту шикарную чайную, в которую мама однажды привела меня в Илкли, чем на кабинет директора школы.

— Что ж, — начинает миссис Гудфеллоу, глядя на меня и садясь за свой стол. — Мне было очень жаль услышать о происшествии с вашей гавайской гитарой.

Я смотрю на папу. Если он не собирается что-то говорить, я скажу.

— Э-э, Финн совершенно ясно дал понять, что его инструмент был сломан намеренно.

Миссис Гудфеллоу улыбается.

— Понимаю, но я разговаривала с тем молодым человеком, и он заверил меня, что это был очень досадный несчастный случай. Когда Финн уронил инструмент, Харрисон проходил мимо и, пытаясь увернуться, потерял равновесие и наступил на гитару. Ему действительно очень жаль.

— Нет, — говорю я. — Все было не так. Он сделал это специально, при этом смеялся и говорил мне гадости.

Миссис Гудфеллоу качает головой.

— Я понимаю, что ты очень расстроен, Финн. Твой отец сказал мне, что инструмент был тебе очень дорог, но могу заверить, этот молодой человек не стал бы лгать о таких вещах. Его отец — председатель совета правления, так что он из очень уважаемой семьи.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что Финн лжет, — говорит папа.

— Вовсе нет. Но я действительно думаю, что он мог запутаться в том, что произошло, из-за эмоционального характера инцидента.

— Нет, — говорит папа. — Он не запутался, и я могу вас заверить, что мой сын тоже из очень уважаемой семьи, хотя, к сожалению, не из той, которая представлена в вашем руководящем органе.

Впервые с тех пор, как мы вошли, улыбка исчезает с лица миссис Гудфеллоу.

— Мистер Картер, — говорит она, — мне не нравятся подобные намеки. У нас есть две противоположные версии событий. Я поговорила со всеми молодыми людьми, и два свидетеля подтвердили, что все было совершенно случайно.

— Они стояли там и смеялись, — говорю я ломающимся голосом. — Оба — его друзья. Конечно, они его выгораживают.

— Я вижу, ты немного нервничаешь, Финн, — говорит миссис Гудфеллоу. — И я понимаю, что у вас выдались трудные несколько месяцев, но важно, чтобы мы все постарались сохранить спокойствие и разрешить эту ситуацию. С этой целью, исключительно в качестве жеста доброй воли, мистер Катбертсон, отец вовлеченного молодого человека, любезно предложил оплатить новую гавайскую гитару, чтобы заменить ту, которая пострадала.

Папа смотрит на меня. Я качаю головой.

— В этом нет необходимости, спасибо, — произносит папа. — Сам заменю. Я должен сказать, что очень разочарован тем, что Финну не верят и что вы не предпринимаете надлежащих действий против вовлеченного мальчика и его друзей.

Папа сейчас говорит как юрист. А он неплох, когда такой. Хотя все равно не так хорош, как мама. К этому моменту она уже высказалась бы как следует.

— Я думаю, — отвечает миссис Гудфеллоу, — лучшее, что может сейчас сделать Финн, — это попытаться немного больше взаимодействовать со своими одноклассниками. Сотрудники отметили, что его социальные навыки требуют небольшой доработки.

Папа смотрит на нее и качает головой. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но снова его закрывает. Миссис Гудфеллоу встает.

— Что ж, спасибо, что нашли время прийти ко мне и обсудить этот вопрос, — говорит она и протягивает руку. Папа пожимает ее, но не улыбается в ответ.

— Я очень надеюсь, что вы будете пристально следить за вовлеченными мальчиками, — замечает он. — Возможно, если бы мой сын не выслушивал обидные слова и его собственность не страдала от действий одноклассников, он смог бы интегрироваться немного лучше.

Папа поворачивается и уходит. Впервые в жизни я им горжусь.

— Я же говорил, что она не послушает, — говорю я, как только мы выходим на улицу.

Глаза папы темные. Так всегда, когда он злится.

— Я знаю. Прости. Окажись мы в суде, ей бы это не сошло с рук. Она явно защищает хама из-за того, кто его отец.

— Теперь будет хуже, — предупреждаю я.

— Если он скажет или сделает что-нибудь с тобой, ты должен немедленно рассказать об этом учителю.

— Мне опять не поверят.

— Тогда скажи мне, когда вернешься домой. Я тебе верю, слышишь?

— Так почему ты заставляешь меня оставаться здесь? — спрашиваю я.

— Потому что все остальные хорошие школы сейчас переполнены. Тебе больше некуда идти. Мы просто должны попытаться извлечь из ситуации максимум пользы.

Я качаю головой.

— Мама не заставила бы меня остаться. Мама вообще не хотела, чтобы я сюда шел. Она была права. Тебе следовало ее послушать. Почему ты никогда ее не слушал?

Я поворачиваюсь и убегаю в сторону своего класса. Отец зовет, но я не оборачиваюсь. Когда вхожу и сажусь, Харрисон широко самодовольно улыбается.

После. 14. Каз

Когда я приезжаю, Финн выглядит совершенно разбитым. Я захожу в дом и обнимаю его.

— Привет, милый. Так жаль твою гавайскую гитару.

Он позвонил мне и рассказал, что произошло. Мартин разрешил, потому что Финн объяснил, что у меня старый телефон и толстые пальцы, поэтому я плохо пишу сообщения.

— Я его ненавижу, — говорит Финн. — Я никогда по-настоящему не ненавидел детей в своей старой школе, но я ненавижу Харрисона.

— Знаю, милый. Я тоже его ненавижу, хотя даже не встречала маленького мерзавца. Что говорит твой отец?

— Он все еще злится на миссис Гудфеллоу, как и я, но говорит, что мне по-прежнему нужно ходить в школу.

— Ясно. А на меня он тоже все еще злится?

— Не знаю, — отвечает Финн. — Почему бы тебе самой не спросить? Он заваривает чай.

Прохожу на кухню. Я понимаю, что должна попытаться помириться с Мартином. В понедельник он берет выходной, чтобы предстать перед судом по делу Терри, что весьма любезно с его стороны. По крайней мере, я могу извиниться.