Линда Грин – Тот момент (страница 54)

До. 14. Каз

Наступает утро понедельника, и я понимаю, что чертова Тереза Мэй в одном была права — не существует волшебного денежного дерева.

По крайней мере, оно не растет у нашей двери.

Проглатываю на завтрак два крекера, но к полудню у меня так сильно урчит в животе, что я беспокоюсь, как бы Терри не заметил, когда я приду к нему. А я не хочу, чтобы он вдобавок ко всему беспокоился обо мне. Кроме того, единственное, что мешает мне нормально поесть, — моя чертова гордость, поэтому нужно просто ее проглотить. Не я первая, не я последняя. В наши дни у всех есть такие знакомые. Керри из соседней квартиры ходит туда каждую неделю. Я увидела, как она возвращалась домой с полной сумкой «Маркс и Спенсер», и спросила, как, черт возьми, Керри может позволить себе там закупаться. Именно тогда она рассказала мне, что получает еду в пищевом банке.

Когда я подхожу к старому общественному центру, где находится благотворительная организация, снаружи стоит небольшая очередь. Как будто это самый популярный объект в городе. Через несколько лет их построят по три штуки в каждом городе, и дети не смогут вспомнить, как было раньше. До пищевых банков и вейп-магазинов.

Только подходя к двери, я задаюсь вопросом, не нужно ли мне было принести какие-либо документы, удостоверяющие личность.

Доказательства, что я действительно бедствую, что-то кроме урчания в животе.

Прохожу через парадную дверь в холл. Я приезжала сюда однажды на чью-то свадьбу, когда мне было чуть больше двадцати. Одна из девочек из моего класса тогда выходила замуж, как и все они потом вышли, кроме меня.

Однако Терри тут не понравилось: слишком шумно для него, поэтому через полчаса мы уехали. Таких эпизодов было немало. В конце концов я перестала беспокоиться. А люди перестали меня звать.

— Здравствуйте, милая, вы уже тут бывали? — спрашивает меня пожилая женщина.

— Нет. Вам нужно какое-нибудь удостоверение личности?

— Только ваше имя и адрес, — отвечает она, протягивая блокнот. — Чтобы мы могли отслеживать, кто здесь был.

Я киваю и записываю свои данные на листке бумаги, а сама так и слышу, как Терри твердит не сообщать им наш адрес, потому что они передадут его в МИ5.

— Хорошо, пройдите туда и увидите Ширли, она в синих брюках и разберется с вами.

Делаю, как велено. Подозреваю, что Ширли ходит в церковь; она излучает уверенность и очевидное желание помочь вкупе с легким запахом старых сборников гимнов.

— Здравствуйте, что мы можем предложить вам сегодня? — говорит она так, будто я в ресторан пришла.

— Гм, да самое основное, пожалуйста. Я не бывала тут раньше, поэтому не знаю, что есть.

— Тогда давайте начнем с завтрака, — предлагает она, доставая из коробки сумку-переноску супермаркета. — У нас есть кукурузные хлопья, хлопья «Витабикс» и каша.

«Витабикс» еще и в биоразлагаемой упаковке; словно те, кто его пожертвовал, думали, что на меньшее мы не согласны. Да я бы сейчас чертову собачью еду проглотила, только поставь ее передо мной.

— Кукурузные хлопья подойдут, спасибо, — говорю я, зная, что они будут лучше всего сочетаться с холодным молоком, и получится как можно реже включать плиту. Ширли добавляет немного молока длительного хранения и коробку пакетиков чая. От кофе я отказываюсь и иду за Ширли к следующим полкам, где много разных пакетов, кастрюль и банок. Я прошу фасоль, суп и лапшу: все, что можно приготовить, не ставя в духовку. Замечаю пачку листов органической цельнозерновой лазаньи. Наверное, их пожертвовал тот же человек, что принес «Витабикс». Я знаю, он хотел как лучше, а нищим выбирать не приходится и все такое, но благодетели на самом деле ни черта не понимают.

Ширли ведет меня за угол к другим банкам. Я беру персики — сто лет их не ела; а еще консервированный картофель, горох и морковь.

— Как насчет печенья? — спрашивает Ширли. Я оглядываюсь. Молодая мама держит трех маленьких девочек, и все они шумно чего-то требуют. Бедняжка выглядит так, будто вот-вот расплачется.

— Нет, спасибо, — отвечаю я. — Дайте ей за меня.

Ширли кивает и гладит меня по руке.

— Живете одна? — спрашивает она.

— Ага, пока да. Мой брат сейчас в больнице.

— Ой, как жаль. Будем надеяться, что он поскорее поправится.

— Спасибо, — говорю я, хотя знаю, что этого не будет.

Только выйдя из здания, я замечаю знакомое лицо в начале очереди.

— Привет, Джоан, — окликаю я.

Ее лицо растягивается в улыбке.

— Привет, милая, мне было так жаль узнать, что ты потеряла работу.

— Да, надеюсь, наш Дэнни по-прежнему о тебе заботится.

— Он хороший парень, делает все, что может, когда дракон не дышит ему в спину.

У меня получается улыбнуться.

— Как поживаешь, Джоан?

— О, как обычно. Не жалуюсь.

Я сжимаю ее руку. Бедняжка высохла еще больше.

— Береги себя, милая, — прошу я.

Иду домой со своей сумкой, гадая, как долго продержусь. Говорят — не позволяйте всяким ублюдкам сбивать вас с толку. Но это сложно, когда именно они устанавливают правила.

Когда я прихожу, Терри сидит в своем кресле. Он поднимает голову.

— Принесла мой фонарик? — спрашивает брат.

Я качаю головой.

— Ты принимал лекарства?

— Ага. Но они мне не нужны. Со мной все в порядке.

— С ними ты быстрее вернешься домой.

Он пожимает плечами.

— Мне больше не придется работать?

— Нет, — отвечаю я. — Во всяком случае, не там. Они тебя уволили.

— Почему? Я что-то не так сделал?

— Девочка в туалете, Терри. Вот почему полиция тебя арестовала, — вздыхаю я.

— Я сяду в тюрьму?

— Надеюсь, нет. Доктор Халил сказал полиции, что ты не виноват. Все дело в твоей болезни.

— Но я не болен. Я не должен здесь быть.

— Ради всего святого, Терри, — вздыхаю я, подходя к окну, пока не ляпнула чего-нибудь еще, о чем потом пожалею.

Смотрю на сад снаружи, пытаясь сдержать слезы. Я знаю, что скоро брат опомнится. Лекарства действуют довольно быстро. И что самое глупое: когда этот Терри уйдет, я буду по нему скучать. Как всегда. А потом мне придется бороться с новым Терри. И это чертовски тяжело. Потому что большую часть времени он будет спать, набирать вес и сердиться из-за этого, а расхлебывать все мне. И как же все это надоело! Более пятидесяти лет я забочусь о Терри; пытаюсь защитить его от всего дерьма, которое ему подбрасывает жизнь. Сперва отец, затем мама; люди, которые должны были заботиться о Терри, а на деле причинили ему вред. Не знаю, сколько еще продержусь, и стоило ли мне вообще пробовать. Потому что я определенно не справляюсь. Мама была права.

Я прошу увидеться с доктором Халилом. Он с пациентом, поэтому мне нужно немного подождать у кабинета. Закончив прием, доктор выходит, улыбается и проводит меня внутрь. Если я и рассердила его в прошлый раз, он очень хорошо держится.

— Прошу прощения, что в прошлый раз нагрубила, — говорю я. — Расстроилась из-за Терри и иногда бываю такой идиоткой.

— Пожалуйста, не надо извиняться. Я просто беспокоился о вас. Уход за больным шизофренией — огромное напряжение, и я подумал, может, вы оба воспользуетесь тем, что он какое-то время поживет в терапевтическом сообществе.

— Я понимаю. Не могли бы вы спросить их, есть ли место для брата?

Доктор Халил на мгновение опускает глаза.

— Простите. Надеюсь, вы не против, но я уже их спросил — на случай, если вы передумаете. Увы, из-за текущей финансовой ситуации они берут только тех пациентов, у кого вообще нет родственников.

Смотрю на него, пытаясь не показать, насколько разочарована. Как сильно я надеялась на помощь.

— Ясно. Ничего. Спасибо, что попробовали.

Встаю, собираюсь уйти.