Линда Грин – Тот момент (страница 39)

Он улыбается мне в ответ. Дениз смотрит мне в глаза и жестом показывает, чтобы я села.

— Однако раз вы подписали договор, ожидается, что вы будете искать новое место или присоединитесь к рабочей программе. Что касается оставшейся части вашего требования по универсальному кредиту, для осуществления первого платежа потребуется пять недель. Понимаете?

— Ой, все я понимаю. По сути, меня поймали на крючок. И как именно я должна жить и платить за квартиру в течение следующих пяти недель?

— Как я объясняла ранее, вы можете подать заявку на предоплату универсального кредита, чтобы продержаться в ожидании первого платежа. Однако это ссуда, и вам придется вернуть ее из своих будущих платежей, когда те начнутся.

— Нет, не надо. Никогда в жизни в долги не влезала и не собираюсь начинать сейчас. Вот как люди в конечном счете попадают в лапы ростовщиков.

— Я просто говорю, что есть такой вариант. Хотя вам придется пройти оценку, чтобы определить, имеете ли вы право на получение предоплаты, это не происходит автоматически. В случае одобрения она должна поступить в ваш банк в течение нескольких рабочих дней.

— Вы не думали найти другую работу? — спрашиваю я. — Блистали бы на радио, зачитывая все эти положения и условия на скорость.

— Мисс Аллен, мы закончили.

Я смотрю на нее и качаю головой.

— Вы не понимаете, да? Я всю жизнь работала, чтобы поддерживать нашего Терри, а теперь из-за одного глупого решения все полетело под откос, брат заперт в психушке, ему грозят судебные обвинения, и меня тоже заставляют чувствовать себя преступницей, а я всего-то заступилась за маленького мальчика. Вы думаете, с вами такое никогда не произойдет, но нет. Это может случиться с кем угодно и когда угодно. Одна маленькая неудача, и все рухнет. И этой кучке ублюдков в правительстве, которые придумывают глупые правила, наплевать на всех нас. Ни я им не важна, ни вы. Знаете, мы, вообще-то, в одной лодке. Просто вы еще этого не осознали.

Дениз возвращается к заполнению формы. Однако мои слова ее задели. Точно знаю.

Я все еще злюсь, когда прихожу домой. Ставлю чайник, сначала проверяя, есть ли в нем хоть капля воды. Все это время я билась, как могла. Всегда делала то, что считала лучшим для нашего Терри. И все же почему-то моих усилий оказалось недостаточно. Иначе мы бы не оказались в таком дерьме. Я понятия не имею, как мы на этот раз выкрутимся. Только я не собираюсь сдаваться без боя.

Сажусь и беру форму обязательного пересмотра, которую они дали Терри на прошлой неделе и которая все еще валяется на кухонном столе.

Они просят предоставить множество доказательств, которых у меня нет, и я почти уверена, их все равно не учтут, но я должна продолжать бороться ради Терри. Потому что никто другой этого за меня не сделает.

После. 9. Финн

Я думал, папа пошутил, когда сказал, что мы собираемся в музей Беатрикс Поттер, но увы. В прошлые разы мы шли туда в дождливые дни, когда больше нечего делать, но сегодня даже дождя нет. Полагаю, отец не смог придумать, куда пойти или чем заняться, потому что мне не нравится делать то, что нравится ему, или ходить туда, куда хотел бы он. Вчера папа предложил мне заняться водными видами спорта.

Это тоже не было шуткой.

Вот почему я не жалуюсь на то, что иду в музей Беатрикс Поттер, если единственная альтернатива — каякинг. Папа уже несколько раз за отпуск произнес фразу: «Никогда не знаешь, может, тебе понравится». А я выразительно смотрел в ответ, пытаясь дать ему понять: в почти одиннадцать лет я точно знаю, что мне нравится, и это не занятия спортом на воде.

Когда мы встаем в очередь, чтобы пройти в музей, я замечаю, что он на самом деле не музей Беатрикс Поттер, а «Мир Беатрикс Поттер». Полагаю, они думали, что так звучит более захватывающе, но это работает, только если вы не были здесь уже пять раз. Я оглядываюсь и вижу, что я самый старший ребенок, за исключением тех, кого повели за компанию с младшими братьями или сестрами. Я смотрю на папу. Думаю, он тоже это заметил, потому что прячет глаза.

Когда мы заходим, идет пятиминутный вступительный фильм. Тот же самый, что я смотрел раньше, но мне нужно посмотреть его снова, ведь двери не откроются, пока он не закончится.

Первый персонаж — это Джемайма Крякинс, и я мгновенно вспоминаю, как мама читала ее историю забавным «утиным» голосом. Когда доходит до сюжета о кролике Питере, я вспоминаю, что всегда был на стороне мистера Мак-Грегора, потому что на самом деле не следует портить сады людей, воруя или поедая их урожай. Похоже, мораль у сказки другая, так что, должно быть, я снова веду себя странно.

А потом мы переходим к миссис Ухти-Тухти. Нам с мамой она всегда нравилась больше всех. Когда меня повели в садик, я обычно расстраивался, что мама уходит, и она, передав меня воспитательнице, прятала маленький носовой платок — вроде тех, которые постоянно теряла Люси, в деревьях на обратном пути к главной дороге. А вечером по дороге домой мы искали платок и гадали, где же еще их разбросала Люси.

Маленький мальчик фотографируется рядом с миссис Ухти-Тухти, а его мама улыбается и говорит напевным «маминым» голосом. Я хочу быстро пройти мимо, но перед нами очередь, поэтому я не могу пошевелиться и сильно сжимаю кулаки. Папа берет меня за руку, и, хотя обычно он этого не делает, я не вырываюсь и стою так, пока мы не идем дальше.

— Хочешь что-нибудь из сувенирного магазина? — спрашивает папа в конце. Я качаю головой.

— Что бы ты теперь хотел?

— Вернуться в лагерь, — отвечаю я.

Папа купил нам в этот отпуск новую палатку. Я знаю почему, и он знает, что я знаю, но никто из нас ничего не говорит.

Отец даже не спросил, понравилась ли мне новая палатка. Просто установил ее, не сказав ни слова. Мне не нравится, потому что палатка не такая, как прежняя, но хотя бы оранжевая, а значит, ее легко найти в кемпинге. Еще папе пришлось купить новый рюкзак.

У него остался старый. Нам его потом вернули. Видимо, отец решил, что брать тот рюкзак — не лучшая идея. Он лежит наверху шкафа в папиной спальне. Отец, наверное, думает, что я не видел, но я видел.

Наша палатка стоит в дальнем углу площадки. Мы молча идем туда. Самое худшее в отпуске — он проходит без мамы. Я помню каждую поездку, а их было много, и всегда мама была рядом — смеялась, помогая папе ставить палатку, пела, готовя чай, и прижималась ко мне ночью (однажды она даже застегнула воедино наши спальные мешки). Когда мы приехали сюда прошлым летом, я проснулся в первую ночь и обнаружил, что мама сидит на улице и смотрит на звезды. Я спросил ее, чем она занимается, и мама ответила, что никогда не будет одиноко, если знаешь, что за тобой наблюдают звезды. А потом сжала мою руку, и мы оба вернулись в палатку.

Но на сей раз мамы нет. И это самая странная вещь на свете. Я все жду, что услышу ее голос снаружи или увижу, как она возвращается из леса с охапкой всякой всячины для моего гербария. Но нет. Она просто не может быть здесь. И то, что мамы нет, — самая оглушительная, самая тяжелая, самая грустная вещь в этом отпуске.

— Что ты хочешь к чаю? — спрашивает позже папа, просовывая голову в палатку, пока я читаю книгу.

Я пожимаю плечами. Не знаю, ведь что бы он ни готовил, мамы здесь нет.

— Все, что угодно, только не сосиски, — говорю я.

Когда просыпаюсь позже той ночью, первое, что вспоминаю, это то, что мамы здесь нет. Прижаться не к кому. Некому шептать или рассказывать мне истории, чтобы убаюкать обратно. Я очень тихо расстегиваю свой спальный мешок, чтобы не разбудить папу, и пробираюсь к выходу из палатки. Застежку-молнию на клапане тихо открыть сложнее, она довольно тугая, поэтому я просто очень медленно ее тяну. Выползаю на улицу и смотрю на небо. Раньше было пасмурно, но теперь облака ушли. Звезды зажглись. Я долго сижу и смотрю на них, прежде чем слышу голос отца:

— Всегда такие красивые, верно?

Я оглядываюсь. Папа держит мой спальный мешок, садится рядом со мной и накидывает его мне на плечи.

— Это Большая Медведица, — указываю я.

— Да, молодец. Но в это время года Малая Медведица ярче. — Он очерчивает в ночном небе силуэт меньшего медведя. Я киваю. Мама никогда не разбиралась в созвездиях так же хорошо, как папа, и не знала, как их найти. Однако она хорошо умела рассказывать их истории.

— Скорпион сегодня очень яркий, — показывает папа, — и, если приглядишься, увидишь Лиру.

— Это которая в виде арфы?

— Верно.

— Расскажи мне про нее еще раз.

Папа немного колеблется.

— Лиру Орфею даровал Аполлон, и ее музыка могла усмирять гнев и приносить радость. Потеряв жену, Орфей в печали бродил по земле, а потом его убили, а лиру бросили в реку. Зевс послал орла, тот достал арфу и поместил на ночное небо.

К концу истории папин голос затихает. Отец не сводит глаз со звезд.

— Что-то я выбрал не самую счастливую историю, да?

— Ага, — отвечает папа.

— Мама умела развеселить своими рассказами.

Папа смотрит на меня сверху вниз.

— Без нее все не так, верно?

— Да, — отвечаю я. — Я все время по ней скучаю.

— Знаю, — говорит папа. — Я тоже.

Мы долго сидим и мало разговариваем, просто смотрим в небо. Думаю, папа пытается делать то же самое, что и я. Оставаться под звездами, чтобы не чувствовать себя одиноким.

Когда в субботу днем мы возвращаемся домой, я кое-что замечаю, проходя через ворота.