Линда Фэйрстайн – Заживо погребенные (страница 10)

– И не вздумай писать мне валентинки, негодяй! Я всегда успею разместить объявление в «Пост».

– Хуже, чем в прошлый раз, уже не будет, – пробормотал Майк, отряхивая снег.

Несколько лет назад – тогда я только что стала работать в отделе – Даймонд, испытывая недостаток в материале, нацарапал опус под названием «Дама-юрист не ответит на любовный свист». Он не переставал твердить о том, что выбор профессии юриста был моей большой ошибкой. Ни один мужчина в здравом уме не станет встречаться с женщиной, которая может принять его ухаживания за преступные поползновения.

– Маркс Гарпо, он еще жив? Он немой. Идеально тебе подходит, – пробурчал Майк. – Может, и для Микки кого-нибудь подыщу. – Выходя с Даймондом из кабинета, он обратился к нему: – Ты не представляешь, на что мы вчера наткнулись!

– Майк!

Я пыталась его остановить, но он уже вышел. Не хватало только, чтобы Чэпмен проговорился о скелете, пока я не увиделась с окружным прокурором. Эта встреча, возможно, не принесет никаких результатов. Но Батталья с меня шкуру спустит, если тревога окажется ложной.

Глава 8

– Поднимите правую руку, левую положите на Библию. Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?

– Клянусь, – ответила Дарра Голдсвит.

Я стояла в конце зала за двумя рядами кресел, занятых присяжными. Их присутствовало двадцать из двадцати трех. Кресла были расставлены амфитеатром, так что присяжные сидели лицом к свидетелю. Слева от меня сидел их старшина, а также его помощник с секретарем. Рядом с молодой свидетельницей было место стенографистки, готовой записывать каждое слово.

Стараясь успокоить Дарру, я сказала ей, что никаких сюрпризов в судебном процессе не будет. Подсудимый по понятным причинам отсутствовал, поэтому не было и его адвоката для перекрестного допроса. Потерпевшей, вероятнее всего, придется ответить только на мои вопросы, которые мы с ней перед этим проговорили, – разве только кто-нибудь из присяжных отметит что-то важное, что я упустила в своем выступлении. Но я выступала перед судом присяжных неоднократно, так что едва ли такое могло случиться.

Двое молодых юристов из отдела попросили разрешения присутствовать в зале в качестве наблюдающих. Судебный пристав слушал, стоя у двери: за несколько часов до заседания я представила ему текст обвинения.

– Пожалуйста, скажите присяжным, как вас зовут и где вы живете? – начала я допрос.

– Дарра Голдсвит, – ответила та. – В настоящее время живу в Нью-Джерси. Я переехала туда из Манхэттена.

– Вспомните, пожалуйста, день восьмого марта почти пять лет назад, – попросила я.

Среди присяжных послышался шепот, хотя перед заседанием я специально попросила их вести себя как можно сдержанней. Они кивали и перемигивались. Их распирало от гордости – только в их заседании обсуждалось дело, попавшее на первые полосы.

– Сколько вам сейчас лет?

– Двадцать семь – исполнилось в этом месяце.

– Вы работаете?

– Да. Я помощник менеджера по связям с общественностью в Медисон-сквер-гарден. Работаю там шесть лет – с тех пор, как закончила колледж.

Сообразительная, надежная, ответственная – эти качества необходимы в ее работе. Наверняка в суде станут выяснять и другие черты ее характера, но для первого представления потерпевшей мы сочли достаточным привлечь внимание именно к этим.

– Можете рассказать, что вы делали вечером восьмого марта?

– Конечно. – У нее дрожали руки. Сцепив пальцы, она держала их перед собой на столе. – Я была в Гарден. Мы устроили добровольное мероприятие. Игра в баскетбол с профессионалами – выручка шла на благотворительные цели. Мне нужно было остаться в офисе до конца игры. Я ушла в начале первого.

– Вы шли из Гарден одна?

– Нет, я была не одна. Моего начальника ждала машина, чтобы отвезти его домой. – Она сжала пальцы. – Он сильно устал и хотел поскорее попасть домой на Парк-авеню. Поэтому он спросил, не затруднит ли меня сойти на углу Парк-авеню и Шестьдесят шестой улицы. Времени было уже около часа.

Можно было попросить ее начать рассказ с того момента, как она вошла в подъезд. Но присяжные должны были услышать, что пострадавшая, в отличие от некоторых других жертв насильника, возвращалась не из соседнего бара и не с вечеринки.

– Тогда я жила между Первой и Второй авеню. Поэтому я просто пошла на восток по Семьдесят шестой улице.

– Вы с кем-нибудь разговаривали по пути?

– Нет. На улице не было ни души.

– Что случилось потом?

– Я жила в городском особняке. С ключом в руке я поднялась по ступенькам – их там шесть – и хотела уже открыть дверь. И в этот момент я почувствовала его за спиной – он появился словно бы ниоткуда.

Она помолчала, чтобы взять себя в руки.

– Левой рукой он обхватил меня за шею. У него был какой-то острый предмет. Я не видела, какой именно, но он упирался мне прямо в шею. Он держал его в правой руке. Я просто окаменела. Он все время говорил. Мягко так говорил: «Не ори – и тебе ничего не будет. Я не хочу тебя порезать. Мне нужны твои деньги». Он затащил меня внутрь и закрыл дверь.

Присяжные неотступно смотрели в сторону Дарры и ерзали от нетерпения, пока та пыталась успокоиться. Я предупреждала ее, что это будет самым трудным – рассказывать о совершенном над ней половом насилии, глядя в глаза двадцати трем незнакомым людям.

– Что он сделал потом, Дарра?

– Я отдала ему свою сумку, и он сказал мне идти дальше. Он стал толкать меня к лестнице, заставлял подниматься наверх. – Она умолкла на секунду. – Но я не могла сдвинуться с места.

– Он говорил что-то еще?

– Да, – ответила она, кивнув головой. – Иди наверх – или тебе не жить.

Она перевела дыхание. То же самое, казалось, сделали и присяжные.

– Он приставил мне нож к горлу. Я… мы поднимались медленно – другой рукой он по-прежнему держал меня за шею. Когда мы дошли до лестничной площадки наверху, он протянул мне сумочку и велел достать оттуда бумажник, чтобы пересчитать деньги.

– Что вы сделали?

Дарра отвела взгляд от меня и присяжных и посмотрела на настенные часы.

– Я сглупила, подумала, что ему нужно только это.

– Вы открыли бумажник?

– К сожалению. Да, открыла. – Дарра опустила голову. – Он толкнул меня, прижал лицом к стене и стал рыться в бумажнике. Он не искал деньги. Он вообще ничего не забрал. Он искал удостоверение личности, чтобы узнать, в какой квартире я живу. Номер 2Д. Он произнес его вслух…

Я ждала, когда она снова заговорит.

– Потом он схватил меня за волосы, держа нож у горла. Мы поднялись еще на один пролет и остановились перед моей квартирой. Он заставил меня открыть дверь.

Дарра попробовала говорить дальше, но ей мешали слезы. Она заново переживала этот ужасный момент своей жизни.

– Дарра, пожалуйста, сделайте глубокий вдох. Может, вам нужно выйти?

– Нет, я хочу закончить, мисс Купер, – сказала она, мотнув головой. – Он заставил меня открыть дверь. Я умоляла его не делать этого, но он ткнул ручкой ножа мне в ухо. Закрыл дверь, сказал, чтобы я ложилась на кровать, и тут он увидел моего жениха.

– Где он был?

– Мы снимали студию. Генри – моего жениха звали Генри Теппер – спал на кровати прямо около двери.

– Что сделал преступник?

– Он подвел меня к кровати, – произнесла она. Теперь она смотрела прямо на меня. – Потом поднес нож к моему левому глазу. Вот так.

– Запишите в протокол – мисс Голдсвит держит палец у левого глаза.

– Он упирался мне прямо в веко. Потом сунул что-то мне в руки. Из-за ножа я не могла понять что. Потом я опустила глаза – это оказались колготки.

– Что было дальше? – продолжала я.

Существует не так уж много вопросов, с помощью которых можно направлять рассказ в суде так, чтобы все детали преступления были освещены.

– Он сказал: «Разбуди его». – Я наклонилась, дотронулась до Генри. Он открыл глаза, но был еще полусонный. Этот парень предупредил его, что стоит Генри шевельнуться, нож воткнется мне в глаз.

Дарра облокотилась об стол и обхватила голову руками.

– Что сделал Генри?

– Ничего. Он ничего не мог сделать. Этот тип заставил меня связать Генри руки за спиной. Я старалась завязывать нетуго, но это не помогло. Он постоянно держал нож у глаза, поэтому Генри не двигался. Он даже не разговаривал.

Девушка рассказала, как преступник заставил ее раздеться и лечь рядом с Генри. После этого снял брюки и раздвинул ей ноги. Все это время он держал нож у глаза. Когда все закончилось, он связал Дарре ноги и руки, затянул потуже чулки, которыми был связан Генри, оборвал телефонный шнур и только после этого покинул квартиру.

Чтобы развязать друг друга, им понадобилось больше десяти минут. Освободившись, они стали барабанить в дверь соседки и попросили ее вызвать полицию.

Мне нужно было озвучить тот факт, что у Дарры перед этим не было близости с Генри. Таким образом мы доказывали, что обнаруженная после этого семенная жидкость ему не принадлежала. Свой рассказ девушка закончила на медицинском осмотре, во время которого был взят образец для анализа ДНК. По этому образцу и будет идентифицирован преступник.