Линда Джейвин – Наикратчайшая история Китая. От древних династий к современной супердержаве (страница 22)
Китайский язык был для Юнчжэна вторым языком после маньчжурского. Ему трудно было понимать министров, говоривших на множестве диалектов и с разными акцентами. Он постановил, что они должны пользоваться единой системой произношения, основанной на пекинском диалекте. Она называлась
Кастильоне изобразил Цяньлуна сидящим на коне степным лучником, правителем на троне Дракона в желтых императорских одеждах и воплощением Маньджушри, одного из главных бодхисатв тибетского буддизма – веры, которую исповедовали и тибетцы, и монголы
Итальянский иезуит Джузеппе Кастильоне, талантливый художник, писавший в традициях Ренессанса, пользовался большим уважением Цин за то, что умел смешивать западные техники – такие, как линейная перспектива и светотень, – с китайской эстетикой и традиционной цветовой палитрой. Цяньлун (пр. 1735–1796), сын и наследник Юнчжэна, заказал Кастильоне три официальных портрета, которые должны были понравиться и его соплеменникам маньчжурам, и китайцам-ханьцам, и тибетским подданным.
Правление Цяньлуна считается одним из великих
На центральных равнинах, в тех районах, которые были заселены ханьцами, правление Цин со времен Канси в целом обеспечивало мир и процветание. Мировой спрос на китайский чай, шелк и фарфор, за которые иностранцы платили серебром, значительно обогатил государственную казну и оживил внутреннюю торговлю. Цин сделала более подвижной экономическую и общественную жизнь, отменив принятый в эпоху Мин закон, который с самого рождения обязывал людей заниматься определенным делом. Теперь земледельцы, производившие продукты питания, могли свободно продавать свой труд в городах, даже если эти города были источником неопределенного страха перед преступностью и «крадущим душу» колдовством (паника, распространившаяся в 1768 году).
Эстет и ценитель прекрасного, Цяньлун собрал огромную коллекцию сокровищ культуры. Очарованный «Предисловием к стихам из Павильона Орхидей» Ван Сичжи, он собирал картины, резные изделия, каллиграфию и другие предметы, посвященные этому собранию, а спустя некоторое время приказал построить в Запретном городе Павильон Орхидей, в котором тек искусственный ручей.
Завоевание Синьцзяна и Тибета существенно расширило территории Цин, которая утверждала, что военные заставы Хань и Тан на Шелковом пути «доказывают», что Синьцзян принадлежал Китаю
Он также уделял много внимания Юаньминъюаню, «Саду совершенной ясности». Юаньминъюань был основан его дедом Канси и расширен отцом Юнчжэном; это была одна из альтернативных резиденций и парковых территорий, до которой от столицы можно было добраться верхом, – здесь придворные могли отдохнуть и поохотиться. Юнчжэн приказал спроектировать приемные залы в Юаньминъюане таким образом, чтобы он мог заниматься государственными делами, не возвращаясь в Запретный город, который казался ему (как и большинству императоров Цин) слишком тесным; как кто-то выразился, он был словно «лабиринт сырых канав с ярко-красными стенами» [4].
Цяньлун продолжил работу по расширению парка, который занимал более 300 гектаров, добавив к нему искусственные холмы и каналы, а также воссозданные заново сады для интеллектуалов, которыми он восхищался во время своих инспекционных поездок на юг, и сцены из известных стихов и картин [5]. По парку текли ручьи, повсюду были изящные мосты, павильоны и залы для приемов. Были там и спроектированные Кастильоне и другими иезуитами Западные павильоны – имитирующие стиль рококо здания из камня и мрамора, в которых висели ценные свитки с китайской каллиграфией и дорогие французские гобелены. Кастильоне также создал механический фонтан-часы, в котором было двенадцать бронзовых фигур животных китайского гороскопа.
Помимо более чем 600 изящных деревянных строений, в Юаньминъюане были и спроектированные иезуитами Западные павильоны; среди чудес этих павильонов был механический фонтан-часы
В Юаньминъюане был даже миниатюрный район с торговой улицей, созданной по образцу южного рынка. Здесь Цяньлун и его свита притворно торговались за товары с «купцами»-евнухами, оберегая свои кошельки от других евнухов, игравших роль воров-карманников.
Прогресс в сельском хозяйстве, включая террасные рисовые поля и разведение неприхотливых культур из Нового Света – арахиса, кукурузы и батата – на неплодородных холмистых и песчаных землях, означал бо́льшую продовольственную безопасность для всех людей. Общее процветание привело к росту численности населения в XVIII веке: к 1776 году она превысила 300 миллионов человек. Однако увеличившееся население увеличило и нагрузку на продовольственные ресурсы. Когда цена на серебро выросла, налоги стали невыносимыми[55]. Бюрократия, которая не росла пропорционально росту населения, не могла контролировать все более сложные проблемы, с которыми сталкивался народ [6].
Элита – и коррупция – процветали. Хэшэнь, красивый офицер, на сорок лет моложе Цяньлуна, стал причиной сплетен и скандалов по поводу его необычайно близких отношений с императором, а также его поразительного богатства. Хэшэнь, который впоследствии женится на любимой дочери Цяньлуна и возьмет себе около 600 наложниц, накопил в своих руках поместья, общее число комнат в которых составляло 3000, горы золота и серебра, 14 000 рулонов тончайшего шелка, 460 дорогих европейских часов и 24 кровати из чистого золота с инкрустацией из драгоценных камней. Он был порочен во многих смыслах: торговал влиянием, вымогал взятки и растрачивал казну. В 1796 году он даже украл деньги, предназначенные для подавления крупного восстания Братства белого лотоса – объявленной вне закона религиозной секты. После смерти Цяньлуна в 1799 году придворные подарили Хэшэню шелковый шарф, предложив на нем повеситься.
Великолепие Цин на пике ее величия и ощущение, что мир вот-вот придет в упадок, отлично передано в романе Цао Сюэциня (ок. 1715–1763)«Сон в красном тереме», или «Записки о камне», который считается прекраснейшим произведением китайской литературы. В текст романа вплетены многочисленные блестящие стихотворения; в нем очень детально описан образ жизни и мировоззрение большой аристократической семьи «знаменных» ханьцев, опустившейся из-за коррупции и морального разложения.
Сварливый ученый Гун Цзычжэнь (1792–1941), одинаково ненавидевший бинтование ног, иностранцев, коррупцию и конфуцианские клише, писал об этих неспокойных временах:
Когда богачи соперничают друг с другом в роскоши и хвастовстве, пока бедняки живут в смертельной тесноте; когда бедняки не могут отдохнуть ни минуты, пока богачи пребывают в комфорте; когда бедняки теряют все больше и больше, пока богачи продолжают копить сокровища… Все это в конце концов превратится в зловещий темный туман, который заполнит собой все пространство между небом и землей [7].
У этого темного тумана вскоре появится имя: опиум.
Европейские торговцы веками пытались закрепиться в Китае. Они стремились заполучить китайский чай, шелк и фарфор; китайцы же при этом оставались равнодушны к европейским товарам. Цин ограничила доступ в порты, предоставив иностранным купцам для торговли лишь Гуанчжоу (Кантон) с октября по март. Иностранных торговцев это возмущало, как и необходимость работать с лицензированными китайскими посредниками и подчиняться местным законам. В 1793 году британцы отправили ко двору Цин опытного дипломата, лорда Джорджа Маккартни; он вез с собой письмо, в котором доказывалась необходимость более широкого доступа к рынкам империи, снижения пошлин, возможности для купцов жить в Китае круглый год и размещения посла в Пекине.
80-летний Цяньлун согласился принять англичанина в своем охотничьем доме в Чэндэ, на северо-востоке от Пекина. По протоколу при аудиенции у императора следовало совершить земной поклон. Маккартни отказался это делать; вместо поклона он опустился перед Цяньлуном на одно колено, как делал это перед королем Георгом III. Несмотря на это, Цяньлун принял его любезно, но как только Маккартни ушел, а его письмо перевели императору, он велел министрам укрепить оборону берегов, предсказав, что Англия, «более сильная и агрессивная, чем другие страны Западных морей», может «заварить кашу». Свой ответ Маккартни он начал с того, что у Цин в изобилии имеется все необходимое: «Я не ценю странные или хитроумные вещи, а изделия из вашей страны мне ни к чему» [8].