Линар Шайхутдинов – Звезда по имени Питер. Записки настоящего путешествия (страница 1)
Линар Шайхутдинов
Звезда по имени Питер. Записки настоящего путешествия
ДИСКЛЕЙМЕР
Все события, описанные в книге, являются художественным вымыслом.
Любые совпадения с реальными людьми, включая друзей автора, случайны и непреднамеренны.
Города, места, заведения и ситуации отображены в художественной форме и не претендуют на документальную точность.
Автор не несёт ответственности за интерпретации читателей и не имеет цели описывать реальные личности или реальные происшествия.
Любые персонажи – собирательные образи, созданные исключительно для художественного повествования.
Погнали…
Лето 2014-го выдалось жарким. Мы, трое недавних студентов – Валера, Эдуард и я, Линар, – уже вкусили взрослой жизни, устроившись на свои первые работы. Я заканчивал возиться со стройкой, возводя деревянные дома на заказ и сдавая объект, пахнувший новизной и деревом. Эдуард устроился аудитором. Он делал бухгалтерский аудит для компаний. Валера работал маркетологом в торговой компании.
Эдуарду досталась кличка Петух. Наверное, виной тому была его манера – он гордо держал грудь колесом, будто только что сошёл с подиума или со страниц модного журнала. Он обожал красоваться на людях, ловко ввернуть в разговор что-нибудь о своих спортивных достижениях, о «банках» и «качалке». На его лице словно было написано: «Посмотрите на меня. Да, я красив. Я рождён, чтобы быть красивым, я качаю железо». В этом не было зла, только чистый, почти детский нарциссизм, который мы, конечно, тут же высмеяли, окрестив его Петухом. Валере же перепало прозвище Дачник. История его происхождения была абсурдна, как и многое в нашей студенческой жизни. Как-то на его день рождения мы решили, что идеальным подарком будет… черепаха. Почему черепаха? Да просто так. Очередная идея, не обременённая смыслом, как и большинство наших тогдашних затей. Но выяснилось, что зимой черепахи в зоомагазинах впадают в спячку, и продавцы отказывались нам их продавать. «Вам она просто не выживет», – твердили они. Но мы были настойчивы в своем безумии. В итоге, к огромному разочарованию, черепахи мы так и не нашли. Зато купили ему садовую лейку. Так, с лейкой в руках и несбывшейся мечтой о рептилии, он и стал нашим Дачником. Это прозвище прекрасно отражало абсурдность того подарка и наше общее, слегка идиотское, чувство юмора. Эти две клички – Петух и Дачник – так и не прижились по-настоящему. А вот моё прозвище оказалось куда более живучим. Менее обидное, почти нейтральное, оно родилось просто и без затей: Большой. Из-за моего высокого роста. Оно не требовало объяснений, не несло в себе подкола – просто констатация факта. И, в отличие от Петуха с Дачником, это имя пережило студенчество, оставшись со мной как напоминание о тех временах, когда самые простые вещи – рост, глупая лейка или выпяченная грудь – могли стать поводом для смеха и основой для легенд, которые мы рассказывали сами себе.
Лето требовалось чего-то необычного и запоминающегося. И как-то вечером за банкой пива в самом центре Казани.
– А давайте махнём в Питер? – сказал кто-то.
Почему именно Санкт-Петербург? Да просто так, звёзды сошлись. Это была абстрактная точка на карте, белая ночь из учебника по литературе, миф, который хотелось проверить. Не Нижний Новгород и не Москва, а Питер, город разводных мостов, такой непохожий на всё, что мы знали. Наша тяга к приключениям после института искала выход, и этот город казался идеальной декорацией. Да и выяснилось, что наши отпуска совпадают.
Выбрав день старта, мы составили план – до безобразия простой и гениальный, как все наши планы: прыгнуть в машину – мою китайскую, боевую иномарку – и просто ехать. Никаких гостиниц в дороге. Валера, наш стратег и главный по цифрам, тут же полез в интернет.
– Квартиру сниму, – заявил он, уткнувшись в экран ноутбука. – На «Авито» вариантов – море. Будет и дешевле, и удобнее.
Он щёлкал вкладками, прищурившись, как сапёр, выбирающий провод. Звонил, говорил неестественно взрослым, деловым голосом:
– Здравствуйте, мы интересуемся вашим жильём на неделю… Да, трое… Молодые люди, работаем…
В конце концов он откинулся на спинку стула с видом покорителя Эвереста:
– Всё. Берём. Район приличный, недалеко от метро «Чернышевская». Я договорился с хозяйкой. По деньгам – уложимся.
Мы кивнули головами одобрительно. Квартира – это была стратегия. Это означало не быть туристами в гостиничном аквариуме. Это была своя, пусть и чужая, крепость в незнакомом городе.
– Большой, квартира – это гениально, – оживился Эдик, называя меня студенческой кличкой, и в его глазах зажглись знакомые искорки авантюризма. – Там можно будет… ну, в общем, пространство. И девушек пригласить, если что. И чтоб свои продукты, своя музыка, гитарка. Удобно же!
– Да, – согласился я, представляя все прелести и свободу, что мы получим, сняв собственную квартиру, а не отель со своими правилами. В этом была своя, особенная романтика. Мы ехали всего на недельку – но это была обещанная неделя свободы, вырванная у только начавшейся взрослости.
Мы уже видели себя в этой квартире-штабе, планирующими вылазки в город, возвращающимися под утро, заваривающими кофе для девушек, которых мы пригласили к себе, на чужой, но на неделю ставшей своей, кухне.
– Я возьму с собой гитару? – предложил я.
– Да, конечно, – ответил Эдик. Валера одобрительно кивнул головой.
Санкт-Петербург ждал. И мы уже были в пути, даже не сдвинувшись с места.
Мы решили выехать затемно, на рассвете, чтобы к обеду быть уже далеко. Я с Валерой ночевал в нашей съёмной квартире в самом центре Казани, на Чёрном озере. Квартира была в сталинке, с трёхметровыми потолками и потрескавшейся лепниной. Внутри будто застряли семидесятые – последний раз ремонт делали именно тогда. Стены были покрыты потрескавшейся, как пустыня, краской цвета «яичный желток», штукатурка местами осыпалась. А краска на деревянных дверях отставала целыми пластами, её так и хотелось ковырять. Гости, сидя на кухне за чаем, часто не выдерживали и начинали медленно обдирать её, как корку с апельсина, оставляя на полу маленькие крошки белой краски.
Гитарные вечера у нас случались не редко. Моя комната, с огромными окнами и скрипучим диваном, легко вмещала человек пятнадцать. В центре тяжёлый круглый стол времён СССР, а на стене висел тот самый ковёр. Ковёр к тому времени уже стал полным мемом, но он был нашим, родным, и напоминал о чём-то большом и прошедшем. На громкий перебор струн и вокал регулярно приходили соседи, стучали в дверь и ворчали: «Молодёжь, уже двенадцатый час!» Мы кивали, прикручивали звук на минуту, а потом снова набирали громкость. Мы были счастливы. Этот громкий смех, споры и вечные песни наполняли нашу старую, обшарпанную квартиру теплом и энергией, которой хватало на неделю вперед.
Мы проснулись в пять утра, в темноте, наскоро запихнули в багажник заранее собранные рюкзаки, походную палатку и три спальника, пропахшие дымом прошлых костров. Эдуард жил в спальном районе, в одной из тех бесконечных, одинаковых панелек на улице Космонавтов. Когда мы подъехали, он уже ждал у подъезда, замотанный в тёплую худи, с огромным спортивным мешком. Кивнул, не говоря ни слова, и быстро запрыгнул на заднее сиденье. Дверь захлопнулась – и мы тронулись в первую в нашей взрослой жизни большую дорогу.
Машина тронулась, забираясь на пустой ещё проспект. Город спал. В салоне пахло бананами из «Пятёрочки», свежестью и предвкушением. Но ненадолго. Отъехав буквально километр, Валера, сидевший на пассажирском месте, вдруг сморщил нос и резко отодвинулся к окну.
– Фу-у-у, что за… – не договорил он, но я уже почувствовал тот же едкий, животный запах, заполнивший салон.
Мы быстро открыли все окна. Свежий ветер ворвался внутрь, разгоняя утреннее приветствие Эдика. Все переглянулись, а потом не выдержали и засмеялись. Источник был очевиден. Эдик, проснувшийся от сквозняка и всеобщего хохота, лишь виновато пожал плечами, натягивая на себя свою знаменитую дебильную улыбку. Мы ехали, уже окончательно проснувшиеся после газовой атаки Эдика.
План был прост: купленные заранее бутылки воды, фрукты и обещание останавливаться в придорожных кафе, чтобы не тратиться на рестораны. До Петербурга – больше тысячи километров, ехать одни сутки, но мы решили разбить дорогу и выспаться. В целях, конечно, жёсткой экономии я заблаговременно приготовил свою старую, но верную палатку и три спальных мешка. Мы наивно полагали, что где-нибудь в поле под Москвой, свернув с трассы, найдём укромное местечко, поставим её и бесплатно заночуем, сэкономив деньги для будущих весёлых подвигов.
Но проблемы начались раньше, чем мы успели устать. Не доезжая Чебоксар, на подъёме, я впервые отчётливо услышал это: настойчивый, посторонний вой из-под днища при переключении с третьей на четвёртую. Коробка передач моего китайского автомобиля Geely MK, хоть и прошедшая всего 40 000 км, уже начинала нездорово выть. Я помолчал, прислушиваясь к гулу, а потом, стараясь говорить спокойно, выдавил:
– Пацаны, если что… Если по дороге нам придётся вызывать эвакуатор или что-то типа этого, я вынужден вас предупредить.
В салоне повисла тишина, нарушаемая только шумом резины и этого чёртового призрачного гула. Передо мной стоял выбор: развернуться и поехать в сервис в Казани, похоронив поездку, или продолжать движение, скрестив пальцы. Мы выбрали второе.