Лина Янтарова – Доброе зло (страница 37)

— Ректор дверь запер?

Айви кивнула.

— Ясно, — Итан усмехнулся. — И ни одно не подействует. Башня подчиняется только ректору… И мне.

— Ты уже приказывал ей?

— Немного, — он улыбнулся, лучась самодовольством. — Как, думаешь, я в твою комнату проник?

Она невольно поежилась. Знать, что Рэквилл в любой момент может оказаться в спальне, и никакие ритуалы не помогут, было как-то не по себе.

Поняв, что ему ничего не грозит, Итан вольготно раскинулся на кровати и, подперев кулаком щеку, задал один-единственный вопрос:

— Когда?

— В субботу. Фаза Луны как раз подходит.

— И что же ты собираешься делать в той комнате?

— Тебе какое дело? Любопытство до добра не доведет.

— А мне до добра и не надо, — противно хмыкнул Итан. — Сестру надеешься отыскать?

Айви насторожилась.

— Ты что-то знаешь?

Рэквилл сел на кровати, беспокойно дотронулся до кольца в виде волчьей головы на пальце.

— Отец рассказывал мне о твоем роде. Знаю, что Вероника Элвуд скорее бы дала себя сжечь, чем позволила внучке сбежать домой. Раз Лилиан еще не вернулась в академию, следовательно, в поместье она не была.

«Репутация у бабушки великолепная… И ведь не поспоришь».

— Неудивительно, что твоя сестра предпочла исчезнуть. А ты хочешь ее найти. И наверняка не по своей воле?

Айви дернулась. Итан расплылся в гадкой улыбке, видя, что попал в цель.

— Так и думал. Договорились, цветочек. В субботу ночью встречаемся у твоей комнаты.

Айви встала и направилась к двери, сопровождаемая насмешливым взглядом. И не возразить, ни поставить наглеца на место не могла — все так, как он сказал.

У всего есть две стороны. Дети благородных семейств, может, одеваются в золото и меха, но на их ногах — тяжелые кандалы.

Перед сном она заглянула к Софии, чтобы сообщить о согласии Рэквилла. Теперь оставалось только дождаться субботы — дня, когда Луна округлит свои бока, нальется светом, как спелое яблоко в саду.

Несколько раз Элвуд порывалась написать бабушке: рассказать о своей затее, но отступала. Знала, что говорить о планах бесполезно — Вероника учила похваляться сделанным, а не задуманным.

Айви копила силы, бережно расходуя магию, но все равно боялась, что ее не хватит. Ритуал был намного сильнее того, при помощи которого она отправляла письмо. Неудачный исход грозил полным выгоранием… Если не хуже.

Но отступать Айви не собиралась. В субботу, когда небо осветила полная луна, щедро плеская серебряный свет на черные волны, они встретились с Софией у дверей в спальню. Лицо Уилсон казалось бескровным, губы были искусаны в кровь от волнения.

— А где Итан? — она беспокойно огляделась.

— Скоро придет.

София промолчала — в тишине пустых коридоров шепот был сравним с криком. Ее терпения хватило ненадолго. Вскоре она вновь заговорила, изо всех сил сжимая книгу с заклинанием:

— Понимаю, что спрашивать о таком поздно… Но точно ли нет других способов узнать, куда делась твоя сестра?

— Бабушка перепробовала все заклятья поиска, какие только существуют. Боюсь, что нет. К прорицанию она всегда относилась пренебрежительно… Думаю, это последний шанс узнать всю правду.

София примолкла, но после сказала:

— Я обдумывала все, что ты успела выведать. Мне кажется странным отказ ректора помогать. Ведь если с Лилиан случилось что-то плохое, то весь континент заговорит о халатности преподавательского состава «Умбры». Неужели есть что-то хуже потери репутации?

Айви не успела ответить — Рэквилл, вынырнув из-за угла, сделал это за нее:

— Репутация «Умбры» всегда была неоднозначной. Множественные скандалы, интриги… Пока академия выпускает сильных колдунов и ведьм, все прощается. Готовы?

София кивнула, покрепче прижав к себе книгу. Элвуд несла остальное: свечи, зеркало в медной оправе, и зелье, собственноручно приготовленное вчера.

Точно воришки, они крались по пустым коридорам, вздрагивая от каждого шороха. Напрасно — по пути не встретилась ни одна живая душа. Оказавшись перед бывшей спальней Лили, Айви повернулась к Итану, немо приказывая начинать.

Глубоко вздохнув, Рэквилл подошел ближе и прижал раскрытую ладонь к двери. Его губы беззвучно зашевелились, брови сдвинулись, порождая тоненькую морщинку, веки опустились.

Магия Старшей крови…

На мгновение показалось, что по стенам прошла рябь, они содрогнулись, застонали, подчиняясь чужой воле. София вцепилась в плечо Айви, стремясь укрыться от чудовищной, древней магии, что пронизывала Башню.

— Готово, — Итан сделал несколько шагов назад и пошатнулся, вскинул руку, касаясь покрытого испариной лба.

Элвуд вошла первой. Ничего не изменилось с прежнего ее прихода: разбросанные по углам вещи, ожидающие возвращения хозяйки, лужица малинового цвета на полу — оброненное платье…

Стало неуютно и тоскливо.

София замерла на пороге, не решаясь пройти дальше. Итан остался в коридоре — свою часть сделки он выполнил. Издевательски махнув рукой на прощание, Рэквилл скрылся в темноте коридоров.

Айви сглотнула скопившуюся во рту слюну, приказала своим страхам, точно диким псам, отступить.

— Начнем?

София кивнула и, достав кусочек мела, очертила круг на полу. Расставила свечи. Айви залпом проглотила зелье, вошла внутрь круга и легла на пол, чувствуя холод, идущий от камней.

Уилсон произнесла короткое заклинание и свечи вспыхнули белыми огоньками. Держа книгу, она вытянула вперед руку и властно приказала стихии связать их.

Воздушная нить обернулась вокруг запястья Айви — она не видела ее, но ощутила прикосновение теплого и ласкового ветра к коже. Другой конец София схватила, сжав в кулаке до белых костяшек.

Страх, который Айви успешно подавляла, сорвался с цепи, набросился с ожесточенностью голодного зверя. От неминуемой гибели отделяла только эта нить — невидимая, тонкая, еле осязаемая. Во рту скопилась горечь, смешиваясь со вкусом выпитого зелья.

— Готово, — шепнула София, подав зеркало.

Айви посмотрела на свое отражение. В свете Луны кожа отливала нездоровой белизной, глаза казались темными провалами, губы, неестественно алые, раздвигались в нервной улыбке, шепча выученное наизусть заклинание.

Она должна пройти через зеркало, чтобы выйти… В другом времени в виде бесплотного духа, пока тело безвольно лежит на каменном полу.

С первого же слова, сорвавшегося с уст, накатила волна боли — пока еще легкая, предупреждающая. Вслед за ней пришла вторая — крупнее, жестче, яростнее. И вот уже над головой сомкнулись бушующие воды, сотканные из слез, страданий и нечеловеческих мук.

Боль была ослепляющая, жгучая, расплавляющая кожу и дробящая кости. Тело не выдерживало натиска магии — Айви все призывала и призывала силу, обращаясь к беснующемуся внизу морю, стремящемуся разрушить всю Башню и выйти из берегов. Только одно удерживало, не давало утонуть в шторм — подобно канату, брошенному неудачливому моряку за борт, воздушная нить держала ее, затягиваясь вокруг запястья и разрезая кожу до крови.

Но вслед за любым штормом приходит штиль. Боль отступила, схлынула, как волна — и воцарился покой.

Айви ничего не чувствовала — ни рук, ни ног, ни усталости, ни страха. Казалось, все внутри умерло, отцвело, как цветы поздней осенью.

Она открыла глаза и увиделаее.

Лилиан сидела за столом, поджав под себя ногу. Рыжие волосы спадали на плечи густым потоком жидкого пламени, на щеке виднелось крошечное пятнышко от чернил. Айви шагнула к ней, протянула руку и… Не смогла ухватиться за плечо сестры.

Ничего не ощутив, Лили продолжила увлеченно рисовать, высунув от усердия кончик языка. На бумаге появились длинные, ровные линии пальцев, плавные изгибы кисти… Две руки, плотно прижимающиеся друг к другу — мужская и женская. Крупное кольцо на указательном пальце, хищный клюв, распахнутые крылья…

И, как точка в многодневном споре, который Айви вела сама с собой — герб академии «Фламма».

Обжигающее солнце с расходящимися в разные стороны лучами.

Лилиан поднесла свиток к губам и оставила легкий поцелуй внизу рисунка, затем бережно свернула его и спрятала в верхний ящик стола. Встала, прошлась по комнате, затем рассмеялась, закружившись в танце. Айви смотрела на нее, чувствуя, как комок невообразимых размеров набухает в горле.

Когда они виделись в последний раз, старшая сестра была огорчена отъездом — хмурила тонкие брови, буркнула пару слов на прощание. Сейчас она была счастлива — беспечная, яркая, танцующая в темноте комнаты, как комета на небосводе…

Айви не удержала слез при мысли о том, что, может быть, больше не увидит ее. Останется только этот образ в закоулках памяти, который со временем превратится в затертое, тусклое воспоминание.