Лина Винчестер – Ноттингем (страница 70)

– Расскажу об этом твоему отцу, он будет в восторге от твоего оптимизма.

– Ключи от машины тут, – я указываю на свою сумку в его руке. – Ты ведешь.

До дома мы едем молча. Сойер выглядит расслабленным и спокойным, злость выдает лишь крепко сжимающая руль рука с побелевшими костяшками пальцев.

– У тебя спокойствие маньяка.

Брови Сойера медленно ползут вверх.

– Что?

– В документальных фильмах выжившие жертвы часто рассказывают о том, как спокоен был убийца перед нападением. Вот от тебя сейчас исходит нечто похожее.

– Я живу под одной крышей с двумя женщинами, которых задевает даже неправильно подобранная интонация вопроса. Привык сдерживаться.

Увидев свой дом в конце улицы, я нервно ерзаю.

– Прозвучит нездорово, но мне бы стало легче, если бы ты накричал на меня. Потому что все, что ты пока делаешь, это избегаешь даже смотреть мне в глаза.

– Я не хочу кричать на тебя, Райли. Просто действительно не знаю, что сказать.

В доме тепло и тихо, в холле витает слабый запах маминых духов с табаком и ванилью. Сняв куртку Сойера, я иду наверх в ванную и включаю теплую воду, но как только подставляю разодранные ладони под струю, тут же шиплю от обжигающей боли и отдергиваю руки.

Взяв из тумбочки аптечку, возвращаюсь в комнату и сажусь на кровать. От каждого движения ранки саднит все сильнее, поэтому я пытаюсь открыть пластиковые клапаны контейнера с такой осторожностью, словно у меня накрашены ногти.

– Давай помогу.

Сойер без затруднений снимает крышку и поливает ватный шарик антисептиком. Присев на колени напротив меня, он обхватывает пальцами мое правое запястье и осторожно прикасается к ранкам. От сильного жжения я, стиснув зубы, резко втягиваю воздух. Сойер дует на мою ладонь, и становится немного легче.

– Ты не должен уезжать, это неправильно. У нас весь Ноттингем в свидетелях, что Каллум получил за дело.

– Но получил. Я ударил первым. В этом можно было бы разобраться, Райлс, но какой смысл, если три самые важные женщины в моей жизни всегда решают все за меня против моей воли?

Обработав правую ладонь, он берется за левую.

– Мама путем манипуляций добивается своего. Зоуи выбирает, куда мы пойдем, фильмы на вечер и даже еду. Ты скрываешь правду, которая касается непосредственно меня. Я каждый раз иду у вас на поводу, потому что не хочу обидеть и не могу смотреть, как вы плачете. И с моим мнением ни одна из вас не считается, потому что вы конечно же всегда знаете, как будет лучше для меня.

– Это неправда.

Сойер поднимает голову.

– Мама решила, что мне нельзя заниматься музыкой, потому что концерты в пабах могут закончиться тем, что я начну пить. Но алкоголизм – ее порок, а не мой. Зоуи во время готовки добавляет во всю еду тимьян и базилик, которые я терпеть не могу. А ты врешь мне в лицо о самых важных вещах, потому что думаешь, будто поступаешь правильно и защищаешь меня. У тебя была тысяча возможностей сказать мне правду, Райли.

Я прикрываю веки на пару секунд, потому что не могу выдержать его пристальный взгляд.

– Это не та ситуация, где легко все рассказать. А как бы ты поступил на моем месте?

– Поговорил бы с тобой.

– И ты не потерпел бы, что кто-то обращается со мной плохо и шантажирует. Ты бы пошел набивать Каллуму морду.

– Да, и это было бы мое решение.

Отстранившись, он берет новый ватный шарик и опускает руку к моим коленям, но замирает.

– Боюсь, колготки будут мешать.

Кивнув, я поднимаюсь и, шагнув за спину Сойера, поднимаю край юбки. Пытаясь игнорировать боль в ладонях, цепляю пальцами резинку колготок и стягиваю их с ног.

Вернувшись, я опускаюсь на кровать, плотно сжимая колени. Внезапно я вижу чудо, может, это и вовсе мираж, но на щеках Сойера появляется румянец.

Прочистив горло, он опускает голову, челка спадает на лоб, и я жутко хочу прикоснуться к его волосам, но не нахожу в себе смелости.

Сойер аккуратно стирает пятна крови вокруг ранки, а я всерьез задумываюсь о том, чтобы падать каждый день, лишь бы проживать этот миг снова и снова. Каждый день. Только есть ли у нас в запасе хотя бы парочка? Я не хочу верить, что из-за нашей войны с Каллумом Сойеру придется уехать. Не может закончиться все так. Это неправильно. Если кому и нужно исчезнуть из города, так это Каллуму, а заодно и Фелисити. Пусть заберет его с собой в Англию.

– Не хочу, чтобы ты думал, будто мне нравится принимать решения за тебя.

Сойер награждает меня скептическим взглядом, и в моменте мне даже кажется, что он сейчас рассмеется.

– Что? Да, я люблю командовать, но в таких сложных ситуациях мне как никогда хотелось знать твое мнение и прислушаться. Я слишком завралась, и это длится уже много лет. Если бы я не врала тебе все эти годы, то расставания с Каллумом и шантажа не было бы. Вероятно, наших с ним отношений вообще никогда бы не существовало.

Сойер не спрашивает, что произошло, не задает никаких вопросов, продолжая играть в доктора. Он дает мне возможность набраться смелости и наконец вскрыть все карты.

– Все началось летом в этой самой комнате, – почти шепотом признаюсь я. – Помнишь, раньше я всегда вела дневники? Каллум прочел один из них и узнал, что я люблю и мечтаю не о нем, а о другом парне. Я писала о тебе, Сойер.

На миг он замирает, а грудная клетка поднимается в резком вдохе.

– Писала много, даже слишком. Этот дневник вообще появился только потому, что мне нужно было хоть куда-то вылить свои эмоции. Ты сказал, что ждал с прошлого лета. Я ждала с самого детства, с тех самых пор, как пропускала любимые мультики, чтобы поиграть с тобой на заднем дворе. Возможно, тебя это напугает, но я была помешана на тебе, как Зоуи помешана на своей любимой группе. Когда ты сказал, что поцеловался с Джесси Мюллер, я была убита горем от того, что не я стала твоим первым поцелуем. Убита так, как может только безответно влюбленная четырнадцатилетняя девочка – рыдала без остановки и слушала на повторе Бритни Спирс «I was born to make you happy».

– Я думал, что заслуживаю песни покруче.

– Нет ничего круче этой песни! Если бы вы с ребятами исполняли каверы на Бритни, я бы ходила на все ваши выступления даже в самые прокуренные пабы.

Сойер касается ваткой ранки, и от неожиданности я с шипением вздрагиваю. Склонившись ближе, он опускает пальцы на неповрежденный участок кожи под коленом и дует на горящую ссадину. Это приятно холодит кожу, а мысль о том, что его губы так близко к моим бедрам, заставляет тяжело сглотнуть. Несмотря на боль, внизу живота вдруг появляется приятная тяжесть. Я точно попаду в ад.

Под грохот моего колотящегося сердца его пальцы внезапно тянутся к краю моей юбки, но уже через секунду я вижу, что Сойер просто поправляет ее, опуская задравшийся на бедре край.

– Чем взрослее мы становились, тем тяжелее мне было скрывать свои чувства. Именно рядом с тобой я научилась надевать маску вечного позитива, а когда ты уходил, я только и делала, что рыдала. Я ненавидела слушать, как тебе понравилась какая-то девушка, ненавидела твою улыбку в тот момент, когда ты читал их сообщения и писал ответ. У меня сердце будто в кипятке варилось каждый день, каждую минуту, я просто привыкла жить с этим фоновым чувством боли и обиды от того, что ты не видишь во мне никого, кроме друга.

Сойер поднимает голову и смотрит с сочувствием, которое мне совсем не хочется видеть в его глазах. Он прекрасно знает, какой плаксой я могу быть, поэтому понимает, насколько тяжело мне было притворяться.

– В какой-то момент я так устала быть просто другом, что, когда появился Каллум, смотревший на меня с восхищением и желанием, во мне что-то перемкнуло. Мне нравилось, что кто-то ждет моего звонка и СМС, жаждет встречи со мной.

– Ты звезда Ноттингема, Райли, все парни смотрели на тебя с желанием и восхищением.

– Смотрели, но не действовали, понимаешь? Каллум был настойчивым, и эта его одержимость мной напомнила мне мои чувства к тебе. Знаю, звучит ужасно. Когда ты хочешь похудеть, то отказываешься от сладкого, чтобы избавиться от зависимости – алкоголик бросает пить, а я не знала, что делать, чтобы избавиться от чувств к тебе. И тогда я подумала, что если смогу полюбить Каллума так же сильно, то стану самой счастливой на свете и смогу быть честной в нашей с тобой дружбе.

– Получилось?

– Сначала мне казалось, что да. Но я ошибалась. Я знала Каллума лишь как картинку, образ, который он выстроил для окружающих. Это как пойти на первое свидание, где оба пытаются выставить себя с хорошей стороны. Но и я была такой же, фальшивкой, в этом мы с Каллумом оказались похожи. Со временем начали проявляться его замашки собственника, поначалу мне это даже нравилось – наконец-то кто-то ревнует меня. Но ревность стала расти и проявляться по поводу и без. Я встречалась словно с двумя людьми – один из них был любящим и заботливым, а второй душил ревностью. Каллум действительно был одержим мной, а я оставалась рядом, потому что была одержима желанием быть нужной. Поверь, я знаю, как нездоро́во и страшно это звучит.

– Ты говорила об этом хоть с кем-нибудь? С подругами, с мамой?

Я качаю головой.

– Если тебя пугают вещи в отношениях с кем-либо, ты должна говорить об этом, Райли.

– Я так боялась логичных вопросов в стиле: «зачем ты с ним?», при этом я все еще не могла никому сказать о чувствах к тебе. Решила, если все вокруг будут думать, что я счастлива, то в какой-то момент и сама смогу поверить в это. И этим рассказом я так неудачно пытаюсь извиниться перед тобой. Потому что вся эта многолетняя ложь привела к тому, что тебе придется уехать.