Лина Винчестер – Ноттингем (страница 64)

– Потому что? – медленно и осторожно произносит Сойер.

– Потому что Каллум как-то сказал, что сделает Фелис своим проектом, новой версией меня.

– И что с того?

Я напрягаюсь так сильно, что боюсь раздавить в руке стакан и облиться, поэтому опускаю его на бревно.

– Что с того? В этой сказке она не Ариэль, Сойер, она Урсула! И я чувствую себя ужасно, когда ненавижу кого-то настолько сильно. Меня раздражает в Фелис буквально все, даже то, как она каждый раз выделяет чертову букву «О» в слове «вода»! Но больше всего меня бесит то, что она проводит время с тобой.

Кажется, Сойер хочет попасть в список моих врагов, потому что я замечаю, как он прикусывает губу, сдерживая улыбку. В данную секунду мне совсем не смешно.

– Я говорил не об этом. Что с того, если она одевается, как ты? Это ведь ничего не изменит. Ты уникальна, Райли, как и любой другой человек. Мы состоим из множества черт, которые делают нас нами, как бы банально это ни звучало. По твоей логике, каждая девушка, перекрасившись в блондинку и надев похожую одежду, станет тобой?

– Н-нет, не каждая. Но неужели ты не замечаешь, что Фелис становится похожа на меня?

– Нет.

Усмехнувшись, я недоверчиво покачиваю головой.

– Ей не стать тобой, как и кем-то другим. Это же очевидно. Ты упрямая, сильная, ты лидер и знаешь, чего хочешь. Ты успеваешь делать миллион вещей сразу, всегда находишь выход даже из самой сложной ситуации. Ты хороший друг с ужасным вкусом на книги, а еще у тебя отличное чувство юмора, хотя часто бываешь занудой. Ты добрая, умеешь сочувствовать и слушать, а это в наше время большая редкость.

Эльза вновь приносит мячик, который очень быстро улетает в сторону деревьев.

– И когда я говорю, что ты уникальна, я действительно имею в виду множество мелочей. То, как ты с самого детства называешь «Милки Вэй» – «Малки Вэй» и ненавидишь, когда тебя поправляют. Как до тошноты долго можешь проторчать у книжного стеллажа, расставляя книги по цветам. Как зачем-то, перед тем как начать читать новую книгу, перебираешь весь интернет в поисках актера, чтобы было кого представлять на месте главного героя. Ты плаксивая, капризная, моментами крикливая и слишком эмоциональная. У тебя до невозможности заразительный смех. И ты красивая, такая чертовски красивая, что меня с ума сводит вопрос, почему я ждал так долго, чтобы признаться тебе в своих чувствах. Все эти мелочи делают тебя тобой. Ты останешься собой с любым цветом волос, даже с лаймовым, в любой одежде, с толстыми или худыми боками. Я не знаю никого похожего на тебя. Ты – это ты, Райли. И я люблю именно тебя, а не ту картинку, которую ты транслируешь обществу. Но самое главное, что тебе самой надоела эта маска идеальной девочки, ты устала притворяться, потому что делала это много лет. До конца года осталось совсем чуть-чуть, плюнь на всех и побудь немного собой. В свое удовольствие. Сколько бы тебя ни копировали, у них все равно не получится. И я говорю все это в первую очередь как друг, а потом уже все остальное.

Вдали гремит гром, который оказывается грохотом моего сердца. Сойер редко выдает длинные речи, и в этой он признается в любви даже моим недостаткам.

Я не могу толком разглядеть выражение его лица из-за застывших в глазах слез. Я уверена в себе, но в последние дни моя самооценка и вера в собственные силы хорошенько пошатнулись, а Сойер вернул мне прежнюю меня.

К нам подбегает Эльза и, бросив мячик на землю, присаживается. Вновь слышится слишком громкое журчание.

– Черт возьми, – задумчиво произносит Сойер, опустив голову, – откуда в ней столько?

Рассмеявшись, я поднимаю взгляд к небу и моргаю, чтобы прогнать слезы.

– Нам пора, – говорит он, глядя в телефон. – Митч написал, что дети успокоились. Надо ехать за продуктами.

Кивнув, я собираюсь спрыгнуть с бревна, но Сойер быстро оказывается рядом и берет меня за талию, чтобы помочь. Мои ноги касаются земли, и я замечаю, насколько близко мы стоим. Мои ладони лежат на плечах Сойера, его руки все еще сжимают мою талию, и ни один из нас не отстраняется.

Его взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах. От одного этого взгляда мой пульс учащается, словно я все еще на пробежке.

Я действительно грохнусь в обморок, если Сойер не поцелует меня прямо сейчас. Нельзя было тогда просить его поцеловать меня, ведь теперь я знаю, какие его губы на вкус, знаю, каково это, когда тебя целует Сойер Вуд, и у меня настоящая ломка по этим ощущениям.

– Знаешь, у меня есть несколько романтичных книг с сюжетом про запретные и секретные отношения, это очень возбуждающе и романтично. Уверен, что не хочешь попробовать подобное в жизни, печенька?

Сойер возвращает внимание к моим глазам.

– Я спрошу это только один раз, идет? – произносит он неожиданно серьезным тоном.

– Почему я не хочу услышать этот вопрос?

– Хочу сразу обозначить, что сам я так не думаю, но в последнее время я действительно не знаю, что у тебя в голове. Пообещай, что ответишь честно.

Тяжело сглотнув, я киваю.

– Ты хочешь оставить все в тайне, потому что боишься за свою репутацию, так как я недостаточно крут для звезды школы?

Моргнув, я пытаюсь отстраниться, но Сойер крепко держит меня.

– Что?

– Ты слышала вопрос.

– Как ты мог такое подумать?! Во-первых, я уже давно никакая не звезда школы. Во-вторых, ты очень популярен в Ноттингеме, открой чертову группу и почитай комментарии девчонок… – В голову, словно раскаленная игла, бьет догадка. – Погоди! Ты сказал, что сам так не думаешь, значит, тебя привели к этой мысли.

Почувствовав прилив злости, я так плотно стискиваю зубы, что это отдается тупой болью в висках.

– Это она, да? Это Фелис ляпнула это дерьмо?

Сойер не отвечает, и я снова пытаюсь вырваться.

– Пусти, пусти меня, я опаздываю на убийство! Я порву ее британскую задницу на британский флаг! Пусти, Сойер! Эльза, взять Фелисити, фас ее, фас! Она хотела поссорить нас, хотела, чтобы ты даже здороваться со мной перестал. А если бы ты не спросил у меня, если бы поверил ей? Она забрала у меня все, Сойер, теперь хочет забрать и тебя!

– Эй, Райлс, тише.

Сойер легонько встряхивает меня, пытаясь привести в чувство, будто это хоть как-то может уменьшить мое желание убить лживую стерву.

– Она соврала лишь с одной целью – вывести тебя на эмоции. И добилась, чего хотела. Потому что в порыве злости ты становишься, – склонив голову набок, он пожимает плечами, – слегка пугающей и безумной. Не ведись на провокации. Выдохни и услышь меня, хорошо?

Делая глубокий вдох, я без остановки киваю.

– Боже милостивый, – произносит Сойер, рассматривая мое лицо. – Я еще никогда не видел, чтобы у человека так широко раздувались ноздри от гнева.

– Ты сейчас не помогаешь, – цежу я, продолжая глубоко дышать. – Одно дело, когда она копирует меня, другое – когда пытается настроить тебя против меня. Она нарушила два святых закона: ты и мои духи!

– Мне льстит, что я стою в одном ряду с флакончиком детских духов.

– Я ненавижу ее, ненавижу и…

Обхватив мое лицо ладонями, он склоняется ближе и касается моих губ своими. Нежно, ласково, почти невесомо. Я всегда считала, что у Сойера по венам вместо крови течет солнечный свет, и этот свет прямо сейчас наполняет меня, потихоньку вытесняя темную пелену злости.

Не пойму, это земля кружится или мне только кажется? Я чувствую легкость и опьяняющий трепет, мои напряженные пальцы разжимаются сами собой, и я веду их вверх по плечам Сойера, чтобы обнять его за шею. В этом поцелуе нет страсти, лишь что-то теплое и невинное. И мне до безумия это нравится.

Сойер прерывает поцелуй, но не отстраняется, и я не знаю, он остается рядом потому, что собирается снова поцеловать меня или же боится, что я воспользуюсь возможностью и побегу совершать убийство.

– Лучшей местью будет, если ты не выдашь никакой реакции. Она ведь этого и добивается, верно?

– Но…

– Если ты переживаешь, что я провожу с Фелис время, то сегодня я скажу ей, что наши уроки музыки закончены. Я был вежлив к ней из уважения к твоим родителям, потому что она гостья в вашем доме. Ее слово против твоего… Ну сама подумай, на чьей я могу быть стороне? – Приподняв уголки губ, Сойер поглаживает мою щеку большим пальцем. – Ты ответила на мой вопрос, я тебя услышал. Между нами все хорошо, поэтому не нужно устраивать кровавый День благодарения, идет?

Не понимаю как, но Сойеру удалось меня успокоить. Я злюсь, но теперь хотя бы контролирую это.

– Мои ноздри все еще раздуваются, да?

Усмехнувшись, Сойер целует меня в кончик носа и, взяв за руку, переплетает наши пальцы. И не выпускает мою ладонь до самого крыльца моего дома.

Как один день может быть одновременно лучшим и худшим?

Оказавшись в своей комнате наедине с собой, я понимаю, что все еще чувствую на губах прикосновение губ Сойера. От этого ощущения в животе порхают бабочки, а щеки болят от глупой улыбки.

Я определенно люблю этот День благодарения.

Глава 25

Я ненавижу чертов День благодарения.

Фелис пустила корни буквально повсюду, включая дом Сойера. Конечно же она помогла Скарлетт приготовить праздничный ужин, а заодно нашла общий язык с детьми.

Когда приходит Хлоя, я испытываю настоящее облегчение, потому что теперь мне есть с кем перекидываться многозначительными взглядами.

– Я принесла тыквенный пирог. – Протянув блюдо, накрытое пищевой пленкой, она снимает шарф с шеи. – Угробила на него несколько часов и очень надеюсь, что Митчу и детям понравится. Как обстановка?