Лина Вэй – Неуловимые (страница 3)

Они двинулись быстро, но без суеты — как люди, которые знают, что каждая лишняя секунда стоит слишком дорого. Лёха первым вошёл в коридор, прижался к стене, махнул остальным. Аня скользнула следом, Серый прикрывал тыл. В комнате наблюдения охранник даже не дёрнулся — он смотрел в монитор, где всё было спокойно, не зная, что одна из камер уже мертва.

План шёл как по маслу. Лёха подал знак — Серый бесшумно подошёл к охраннику, одним точным движением обездвижил его, не причинив вреда. Аня уже вскрывала дверь в хранилище — пальцы летали по кодовой панели, будто она делала это всю жизнь.

— Готово, — тихо сказала она, и дверь щёлкнула, открываясь.

Внутри пахло металлом и бумагой. Сейфовые ячейки, стопки купюр, аккуратные пачки, перетянутые резинками. Аня начала быстро складывать деньги в сумки, Лёха следил за коридором. Серый держал дверь, прислушиваясь к каждому шороху.

И в этот момент всё пошло не так.

Из главного вестибюля донёсся звук — не скрип, не шорох, а что-то резкое, чужое: лязг двери, которую открыли не по плану. Потом голос — громкий, настороженный:

— Кто здесь? Полиция! На пол!

Лёха метнулся к проёму, выглянул. В дверях стояли двое в форме — патрульные, случайно заехавшие проверить сигнал тревоги. Один из них уже тянулся к кобуре.

— Назад! — рявкнул Лёха, но было поздно.

Полицейский выхватил пистолет. Серый рванулся вперёд, прикрывая Аню. Грохнул выстрел — пуля ударила в стену, осыпав всех штукатуркой. Аня закричала, но тут же стихла, будто сама испугалась своего голоса.

Началась перестрелка.

Серый отвечал короткими, расчётливыми выстрелами, заставляя полицейских укрыться. Лёха схватил сумки, толкнул Аню к выходу:

— Бегом! К машине!

Они неслись по коридору, мимо комнаты наблюдения, мимо обездвиженного охранника, который теперь смотрел на них с ужасом. В голове у Лёхи стучало только одно: «Не потерять никого. Не потерять никого».

На улице их уже ждал Дима. Он распахнул двери фургона:

— Быстрее!

Аня влетела первой, Лёха следом, Серый запрыгнул последним, захлопнув дверь. Дима вдавил педаль газа, фургон рванул с места, шины взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы.

За спиной вспыхнули мигалки — патрульная машина вылетела из-за угла, сирена взвыла, разрезая тишину ночи.

— Держитесь! — крикнул Дима, закладывая резкий поворот.

Фургон накренился, Аня вцепилась в сиденье, Лёха прижал её к себе, чтобы не швырнуло о стену. Серый смотрел в заднее окно, стискивая оружие.

— Они не отстают, — глухо сказал он. — Ещё один поворот — и они нас зажмут.

Дима выругался сквозь зубы, крутанул руль, выворачивая на параллельную улицу. Фургон занесло, он едва не врезался в столб, но Дима выровнял, снова рванул вперёд.

— Сейчас будет жарко, — процедил он. — Держитесь крепче.

Он резко сбросил скорость, вписался в узкий проезд между двумя старыми пятиэтажками — настолько узкий, что зеркала едва не цепляли стены. Фургон протиснулся, поскрежетав металлом, и вылетел на соседнюю улицу.

— Вот это я понимаю, тюнинг, — хрипло выдохнул Серый, вжимаясь в сиденье.

— Это не тюнинг, это выживание, — огрызнулся Дима, уже высматривая следующий манёвр.

Патрульная машина попыталась повторить манёвр, но не смогла вписаться в проезд — заскрежетал бампер, машину занесло. На секунду они потеряли преследователей из виду.

— Есть! — выкрикнул Дима, но тут же снова напрягся: из-за угла показалась ещё одна патрульная машина.

— Справа! — крикнул Лёха.

Дима не ответил — он уже крутил руль, уходя на ложный поворот: резко вправо, потом сразу влево, в узкий двор, где между гаражами оставался только один проезд. Фургон проскочил, как пуля, а патрульная машина, пытаясь повторить манёвр, зацепила угол гаража и встала, заблокировав проезд.

— Так-то, — выдохнул Дима. — Кто не умеет ездить, пусть сидит дома.

Но радоваться было рано. Из-за следующего дома вынырнула ещё одна машина — с включёнными мигалками, перекрывая путь к главной улице.

— Ловушка, — процедил Серый.

Лёха стиснул зубы:

— Дима, у тебя есть план?

— У меня есть дворы, — коротко ответил Дима. — И привычка не сдаваться.

Он резко ударил по тормозам, развернул фургон на месте — колёса визжали, машина крутилась, как волчок, но встала носом в узкий проход между двумя гаражами. Фургон снова рванул вперёд, протискиваясь в щель, которая казалась слишком узкой даже для легковушки.

— Закройте глаза, если боитесь, — буркнул Дима.

Фургон проскочил, только левое зеркало сорвало начисто. За ними патрульная машина снова не смогла повторить манёвр — застряла, уткнувшись в угол.

— Дворы — наше всё, — выдохнул Дима, уже выходя на более широкую улицу. — Тут у них карты плохие, а я тут каждую выбоину знаю.

Он сбросил скорость, выключил фары. Фургон прокатился ещё немного и замер в темноте, в глубине двора, где свет фонарей почти не доставал.

Тишина обрушилась на них, тяжёлая, липкая, пропитанная адреналином. Никто не шевелился. Никто не говорил.

Потом Серый медленно опустил оружие, посмотрел на каждого по очереди и тихо, без шуток, без иронии, сказал:

— Это только начало. Дальше будет хуже.

Лёха встретился с ним взглядом. Кивнул.

— Знаю, — так же тихо ответил он. — Но мы готовы.

Аня наконец разжала пальцы, которыми вцепилась в сиденье. Руки дрожали, но она старалась не показывать этого.

— Мы живы, — сказала она, будто проверяя, правда ли это.

Дима откинулся на сиденье, вытер ладонью мокрый от пота лоб:

— И даже почти целы. Это уже победа.

Лёха посмотрел на сумки с деньгами, потом на своих людей.

— Победа — это когда мы все выберемся отсюда и никто не сядет, — сказал он. — А пока мы только начали.

Глава 4. Делёж и нервы

Гараж Димы теперь казался не просто мастерской, а бункером, где можно спрятаться от целого мира. Пахло всё тем же маслом и пылью, но теперь к этому запаху примешивался ещё один — запах денег: терпкий, бумажный, будто от свежих газет. Сумки с добычей стояли в центре, как тяжёлые, молчаливые свидетели того, что назад дороги уже нет.

Дима первым подошёл к сумкам, присел на корточки, расстегнул молнию и запустил руку внутрь. Вытащил пачку купюр, повертел её, будто не верил, что она настоящая.

— Вот это я понимаю, — протянул он, ухмыляясь. — Теперь я могу не чинить эти коробки с болтами. Хотя… может, одну всё-таки починю. Просто чтобы не забыть, как это делается.

Серый стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на деньги без особого восторга.

— Деньги — это хорошо, — буркнул он. — Но они не лечат пули и не прячут от камер. Сейчас нас ищут. И будут искать всерьёз.

Лёха не спешил прикасаться к деньгам. Он ходил по гаражу, будто проверял, всё ли на месте, хотя знал тут каждый гвоздь. Остановился у стены, где висела карта города, и провёл пальцем по линиям маршрутов — тех самых, по которым они уходили этой ночью.

— Мы ушли, — сказал он тихо, почти себе под нос. — Но ушли не чисто. Был контакт. Был выстрел. Был раненый. Это меняет всё.

Аня стояла чуть в стороне, прислонившись к верстаку. Она выглядела спокойной, но Лёха замечал мелкие детали: как она то и дело потирает пальцы, будто смывает с них невидимую грязь, как взгляд её скользит по углам, будто она всё ещё ждёт, что из темноты выскочит патрульный.

— Ты права, — кивнул Лёха, отвечая скорее своим мыслям, чем чьим-то словам. — Это не просто ограбление. Это война. И мы только что сделали первый выстрел.

Дима хмыкнул, но в его шутке теперь слышалась нервозность:

— Ну, если это война, то я требую звание сержанта. И отдельный танк. Или хотя бы новую машину — эту я сегодня чуть не угробил.

Серый покосился на него: