Лина Славянова – Зови меня Волком (страница 11)

– Что, псарь, не любо тебе с покойным предшественником в телеге кататься?

– Да кому охота-то будет? – проворчал один из слуг, тот, что моложе, примерно ровесник Волку, рыжий, как солома, и рябой. Второй, старый с белой бородой и плешью на макушке.

Молодой добродушно улыбался, глядя на Волка:

– Ничего! Сейчас управимся и в баньку.

– Ага. Прямо быстро так и управимся, – проворчал старик. – Коль духи благоволят, к закату воротимся.

– Ты главное споро делай, быстрее и ко двору поедем, – улыбнулся Рыжий. – Тебя как звать-то, псарь? Я Тишка, а это – батя мой, Гером.

– Зовите Волком.

– Эх! Вот имя-то! Бать, слыхал? Вот как сына надо называть! А то Тишка…

– Ты отца-то не учи! – рявкнул Гером, отвешивая сыну звонкий подзатыльник. Тишка замолчал, и только глаза его задорно блестели, выдавая сдерживаемый смех.

На площади Тишка и Гером быстро вбили в землю рогатину и приколотили опоры.

– Твой черёд, псарь, – разматывая тряпьё, объявил старик.

Волк глянул на покойника: тело его разбухло, в волосах и бороде застряла тина, кожа стала сине-серой, и смрадный дух разложения окутал мёртвого.

Дышать стало тяжело. Влаксан закашлялся, борясь с подступающей рвотой.

– А ты думал, пышки жрать нанялся? – сострадающе протянул Гером.

– Держи верёвку, – Тишка кинул моток конопляной верёвки, – лучше не мнись, он сам-то на рогатину не заберётся.

На шее, запястьях и щиколотках покойного остались тугие верёвки, за них Волк и оттащил тело к рогатине. А вот подвесить оказалось куда сложнее. Казнённый псарь при жизни-то был не мал, а расслабленный, набравший в себя воды, стал неподъёмный. Покойник то и дело падал, приходилось брать его скользкое набухшее тело под руки и подтаскивать к рогатине. Из него постоянно сочилась мерзкая жижа, воняющая тиной и гнилью.

– Может, подмогнёте? – устав от бесконечных пустых попыток, спросил Волк мужиков, наблюдавших с телеги.

– Не велено. Князь строго указал, что делать должен ты один, – подал плечами Тишка. – Поди, глядит со стены, да радуется. Мне до плетей охоты мало.

– Мать! – выругался Волк, привязывая верёвку к покойнику.

Насилу затащив утопленника на рогатину, кое-как закрепил его, моля духов, чтоб верёвка не лопнула. Слизь и вода не давали нормально затянуть узлы, то и дело выскальзывая из рук и петель.

 Наконец, Волк обессиленно сел у рогатины. Взмокший, уставший, в грязной одежде, пропитавшийся вонючей жижей и потом, он уже не замечал смрада, сидел в луже, прижавшись к столбу, и утирал грязным рукавом лоб. Солнце закатилось, а Тишка с отцом тихо дремали, сидя в телеге. Покойник, точно пугало, высился над головой.

– Эй, парень. Закончил, что ли? – проснулся возница.

– Да. Поехали ко двору, – махнул, поднимаясь Волк.

Волк завалился в телегу, на то место, где лежал по пути к площади мертвец. Тишка уже не рвался поговорить. Они с отцом сели поодаль, брезгливо поджав ноги под лавку.

Князь встречал их на том же месте. Он не обратил внимания на Волка, подозвав сопровождавших его мужиков.

Шустрая девчушка проводила его в баню, забрала одежду, натаскала воды, и даже начала приставать с вопросами, но Влаксан так и не смог понять, что она хочет. Всё ещё было тошно. Никак не удавалось смыть с себя мертвецкий дух.

17

Дни походили один на другой: спать либо в сарае, либо в псарне, пока лето позволяет. За едой в чёрную кухню, и знай себе – собак доглядывай, чтоб не хворали, да чтоб никто из детворы шутки ради не забрался в загон, особенно, когда псы на выгуле.

На сон чернь уходила рано, детвора освобождала двор ещё к закату, и в час луны можно было слышать только, как тихо бранится княжеская повариха, да лениво ходит по дворцовым стенам стража. Иной раз кто из молодцев, притаясь, бежал к девкам. Наверху же, над стеной, на третьем и четвёртом этаже, в окнах княжеского терема, долго горели свечи, иной раз не гасли до утра. С псарни было видно, как пляшет слабый оранжевый отблеск свечи.

Поди, князь обдумывает, где сыскать похитителей. А ну, как духи укажут ему?

Волк прислушался: дружинник на стене прошёл в сторону Красного двора и не возвращался, а сторож на воротах уже с полчаса тихонько храпит, прижавшись к стене.

Быстро вскочив на крышу сарая, Волк замер. Видно, стража, что дежурит на стенах, собралась где-то кучей и чешет языками. Город закрыт, кто же полезет в терем? Все, кому надо, давно уже тут.

Волк быстро забрался на лемеховую крышу, над стеной, и тихо побрёл вокруг терема. С детства отец хвалил его за тихую поступь и ловкость. «Хороший охотник – беззвучный и неприметный», – всегда повторял отец, собирая сына с собой на охоту.

Птах говорил, что где-то здесь можно подлезть к окнам, да узнать, что же князь удумал.

Посреди Княжьего сада раскинул косматые лапы большой родовой дуб гратских князей. Говорят, духи, благословляя княжий род, велят сажать дерево, и покуда оно будет стоять и процветать – род тот не переведётся.

Волк тихо перебрался на дуб. Он приник к грубому толстому стволу, полез вверх. Третий этаж оказался бабским. Небольшая комната, в одно окно, тускло освещалась единственной свечой. В углу дремала молодая девка, а у мерцающей свечи сидела старушка и с закрытыми глазами что-то вязала. Возле пустой люльки сидела женщина. Она была отвёрнута, так что лица не разобрать. Этажом выше расположилась княжеская опочивальня.

Огромная резная кровать под пологом. В углу, на возвышении сидел на стуле Брониимир, перед ним – стол и богатый сундук. На столе сразу три свечи.

Князь сурово хмурил брови и внимательно вслушивался в тишину.

В окне появился награйский колдун, подошёл к столу и тихо заговорил:

– Духи не слуги человеку, ни колдуну, ни князю. Тебе давно стоит с этим смириться.

– Я велю тебе узнать у своих Духов! Они точно знают! – ударил по столу Брониимир.

– Если бы они могли указать мне преступника, я бы давно его тебе привёл. Не потому, что ты так велишь, а потому что мой долг – подчиняться воле Духов, – невозмутимо ответил колдун. – Ты сам заслужил это наказание. Ты попрал Высшую Волю! Нам завещано было свыше, что князь живёт для народа, а не народ для князя. Духи злы на тебя, и проклинают твой род за злодеяния.

– Не забывай, с кем говоришь, колдун! – ударил по столу Брониимир.

– О! Это я прекрасно помню, – возразил Мудромысл, расхаживая по комнате. – Я был бы рад забыть, кто такой Брониимир Даромирович Награйский. Твой отец был прав, отослав тебя из Награя. Духи проклянут твоё княжение и княжество.

– Отец меня не отсылал, он повелел мне править славным городом Гратой! Править так, как будет угодно мне и только. Если твои духи молчат, ты – скоморох, а не колдун! Тебя стоит на праздниках выставлять, чтоб там ты свои фокусы с огнём за медяки показывал!

– Ты держишь меня пленником в твоём городе, угрожаешь мне и велишь подчинить Духов. Насколько низко ещё ты сможешь пасть? Погляди на себя, Брониимир. Ты – чудовище!

– Конечно, куда мне до излюбленного вами Любослава. Духи нарекли его наследным правителем Награя. Обласканного и изнеженного, словно баба, юнца!

– Прекрати оскорблять моего князя, – поднял руку колдун.

Брониимир открыл было рот, желая выплюнуть ещё какую-то гадость про брата и его княжество, но, вместо этого, страшно выпучил глаза и схватился за шею. Он непонимающе указывал руками на своё лицо и шею, словно невидимая рука душила его, и он пытался сказать об этом колдуну.

Мудромысл опустил руку:

– Прошу, князь, подбирай слова, когда говоришь со мной.

– Иди, – пропыхтел Брониимир.

– Что? – переспросил колдун.

– Иди! – закричал Брониимир, – Вон отсюда, колдун!

Князь ударил по столу кулаком, так что одна свеча повалилась на пол и погасла.

Мудромысл кивнул и пошёл к двери.

– Хоть бы черти забрали, ваше колдовское племя! – выругался Брониимир, поднимаясь со своего стула.

Он зло пнул свечу и зашагал к окну. Волк быстро перевернулся вокруг ветки, и тихо соскользнул на ветвь ниже.

Что ж… всё гораздо лучше, чем казалось раньше. Глядишь, и удастся отлично пережить княжий гнев в псарне.

Со стены послышались тихие шаги. Волк прижался к дереву, негоже, чтоб дружина его здесь заметила. В девичьем окне всё так же тускло горела свеча.

– Что князь? Не придёт сегодня? – не открывая глаз, спросила старуха.

Женщина, что сидела у люльки, всхлипнула, прижимая ладони к лицу.

– Не шуми, – всё так же произнесла старуха. – Неужто позабыла, что замужем?

– Вот, не поверишь, нянечка. Иной раз нет-нет, да и позабудется, – женщина поднялась, и Волк узнал в ней княгиню.

– Худо это. А коли ты так князю вскрикнешь?