Лина Серебрякова – СТРАСТЬ РАЗРУШЕНИЯ (страница 45)
Его окликнул Карл Маркс, родственный не только идейно, но и кровно, по матери, дальний брат или дядя. И вдвое моложе.
— Пройдемся, — властно предложил он.
И на ходу, забрав газету, пробежал статью.
— Шалуны. На что они рассчитывают без жесткой дисциплины, без программы? «Семья» — именуют свои сборища. Тебя устраивает?
Гейне усмехнулся.
— Их скоро вышлют всех. Всемерно жаль, но я бессилен.
Карл посвистал с насмешкой.
— Разумеется, дамский угодник, — и прочитал издевательски.
Гейне улыбнулся. Карлпродолжал.
— Тебе все еще мечтается, чтобы женщины тебя на руках носили? Гейне усмехнулся на молодой выпад. А тот продолжал, не заметив. — Оставь эти любовные серенады и покажи поэтам, как орудовать хлыстом. Впереди революция, между прочим.
Гейне плоховато себя чувствовал и не готов был к спору.
— Каждая эпоха верит, что ее борьба самая важная, — примирительно вздохнул он.
— Революция — идея на все века. Никаких иных.
Они пошли молча. Маркс готовил докторскую диссертацию и направлялся с тезисами в редакцию Руге. Об этом и думал, и лишь поднял брови, когда Гейне произнес задумчиво.
— Идеи «других» для немцев — отчаянно злейшие враги. Мы готовы на корню уничтожать чуждые идеи вместе с их носителями.
…
И все же… огромная чужбина требует хоть какого-нибудь объединения. Тоска по теплому братскому окружению, по давнему полудетскому ощущению безопасности, любви и понимания непрестанно гложет душу. Полный неопределенности, он заглядывает даже в масонскую ложу.
Нет, и это не для него.
Дела, святого дела!
По мнению Бакунина, это будет широкий круг осведомленных, узкий круг посвященных, во главе с самым достойным, самым талантливым из всех, то бишь Михаилом Бакуниным!
В Брюсселе он заглядывает к Карлу Марксу, также высланному из Парижа. Здесь кипит работа, издается газета, читаются лекции для рабочих и служащих, проводятся занятия в кружках и собраниях. Вещие догадки о могильщиках капитализма осеняют голову доктора экономии, из смутных пелен социальных туманностей прорисовываются очертания диктатуры пролетариата.
Бакунину противно. Его инстинкты полностью, наотрез противопоказаны диктатуре и дисциплине, его мироощущение — это порыв, страсть, смутный протест и разрушение.
— Маркс портит работников, делая из них резонеров. Все то же самое теоретическое сумасшествие и неудовлетворенное, недовольное собой самодовольство. В обществе коммунистов нельзя дышать свободно, я держусь от них подальше и никогда не вступлю в их коммунистический союз, не желая иметь с ними ничего общего… Коммунизм есть логическая невозможность, но в основе его лежат священнейшие права и гуманнейшие требования, в них-то и заключается та великая чудесная сила, которая поразительно действует на умы.
"Призрак бродит по Европе…" — эти слова уже произнесены в Манифесте Коммунистической Партии. Маркс и Бакунин — первые жертвы этого Призрака, этого признания необходимости насилия над людьми ради их же свободы и светлого будущего.
Одинокий, без собственного движения, без поддержки единомышленников, Мишель уязвим для любого слуха, которые так и липнут к нему, к его крупной личности.
Но мало-помалу собираются и сочувствующие. Это простые люди, вроде братьев Страка, но они общительны и преданны. Вокруг них теснятся другие, недовольные присутствием австрийцев, немцев, турок. Для пополнения казны кто-то продал мебель, кто-то отдал сбережения. Бакунин налаживает связи в Праге, Познани, Брюсселе, его уже многие знают и видят в нем славянского вождя. Он принимает участие в подготовке Славянского съезда в Праге, чтобы выработать программу действий, единую для всех славян, северных и южных, западных и восточных.
И вдруг…
…Вдруг приходит известие о восстании в Париже. Томительная пустота взорвана! По шпалам, пешком, словно правоверный в Мекку, добирается Михаил до Парижа.
Словно пьяный, он ходит в дыму по улицам, командует на баррикадах, ночует и ест с монтаньярами и говорит, говорит о коммунизме, об освобождении всех славян, уничтожении всех «Австрий», распоряжается, приказывает вести непримиримую революционную войну до избиения последнего врага! Насколько вид народного взрыва и разрушение Бастилии возмутил полсотни лет назад его отца, Александра Михайловича Бакунина, навсегда отвратив от любых проявлений бесчинства и неподчинения властям, настолько сын его всем своим существом блаженно внимает гулу восстания, слыша в нем великую симфонию хаоса и разрушения.
Как он наслаждался!
Воистину, это лучшие дни его жизни!
— Что за человек!? — восклицал Коссидьер, префект баррикад, пытавшийся делать порядок из беспорядка. — В первый день ему цены нет, а во второй его надобно расстрелять. Если бы во Франции было триста Бакуниных, ею невозможно было бы управлять!
И Коссидьеру удается отправить дорогого проповедника к его любимым славянам с братским поцелуем и надеждой, что он сломит себе шею и не будет никому мешать. Для верности ему даже выдали под расписку от Временного правительства две тысячи франков.
Бакунин помчался на восток, к русской границе.
Что делалось в его голове, в его душе!
Он даже написал письмо Николаю, умоляя того встать во главе освобождения народов. Несмотря на свирепые выступления против Романова, ядовитые насмешки в печати над голштинским происхождением и нерусскостью царя, вопреки всему этому детское обожание Императора никуда не делось, оно тлело в глубине неостывающих юношеских восторгов, тех давних чутких воспоминаний о его приезде к воспитанникам Артиллерийского училища, о шутливых беседах и разговорах, когда все они запросто теснились вокруг Августейшей особы Государя Всея Руси!
Письмо он порвал.
Остыв, решил сам вести войска соединенных вольных славян против русского царя, ворваться в Россию под любым предлогом и уже там вволю разгуляться в разрушении главных государственных устоев. Опрокину, все опрокину!
В Германии тоже, самочинно, без стрельбы, произошли кое-какие мелкие беспорядки, даже возникло Франкфуртское собрание, что дало немцам повод говорить, попивая рейнвейн, о своих политических шалунах: "Наша революция".
Это и многое другое, наконец-то, отрезвило Михаила от революционного бреда. Надо начинать с самого начала, увидел он, нужна организация. Главная ее задача, неотложная цель и святое дело — разрушение. Его стезя — не оставить камня на камне. Потом-потом, сами собой найдутся строители-созидатели.
Опрокину, все опрокину!
С таким настроем он и появился на Славянском конгрессе в Праге.
Много было делегаций, от всех племен, много шума и бестолковщины, но заговорил Бакунин и вскоре говорил он один. Его благородная, чисто славянская внешность, энергия, открытый характер и обдуманная программа привлекли общее внимание. О противостоянии немцам и австрийцам, о том, что русский царь предал Польшу немцам, о необходимости сплочения в ненависти к угнетателям, организации славянских государств внутри захвативших их земли инородцев.
И закончил призывом.
— Мы будем беспощадно бороться не на жизнь, а на смерть!
На что получил едкую реплику Маркса в его "Новой рейнской газете".
— Полмиллиона вооруженных и организованных варваров только и ждут подходящего момента, чтобы напасть на Германию и превратить нас в крепостных православного царя. От нас, немцев, требуют создания славянских государств внутри нас!
О, если они всерьез, то и мы всерьез.
Самая революционная страсть немцев — это ненависть к русским! Всеобщая война, которая тогда вспыхнет, сотрет этот славянский Зондербунд, сотрет с лица земли даже имя этих упрямых маленьких наций. Исчезнут целые реакционные народы. И это тоже будет прогрессом!..
В Праге заволновались студенты.
В гостинице "Под голубой звездой" артиллерийский офицер Бакунин устроил свой штаб. Оттуда же раздался и первый выстрел. Конгресс был разогнан князем Виндигрешем, стрелки которого случайно и неопасно подстрелили в толпе его собственную жену.
Унося голову, Мишель ехал в коляске по живописной местности Богемии. Возница погонял лошадей, а ездок размышлял о том, что произошло и что предпринимать дальше.
И вдруг увидел, как толпа крестьян пытается приступом взять имение, красивый укрепленный замок. По всем правилам военной науки Бакунин организовал осаду, и когда вновь сел в коляску, замок пылал со всех четырех сторон.
"Воззвание к славянам" Бакунин создает в райском уголке Швейцарии, на острове Св. Петра. Он вновь и отовсюду изгнан и выслан, но по-прежнему питает намерение поднять настоящее "дело" в Праге, центре непольских славян. Несколько верных людей должны подготовить его приезд в город к самому началу пражского восстания. "Воззвание к славянам" разделило мир на революционную и нереволюционную половину, поставило вопрос о революции и вооруженной борьбе за свободу, резко и оскорбительно отнеслось к царской фамилии.