Лина Миллер – ЛИНИЯ СЕРДЦА (страница 2)

— Забавно, — сказал он. — Обычно люди говорят «как семья без отца».

— В семьях у меня опыта нет, — ответила я. — А вот в компаниях — приходилось работать с кадровыми отделами. Но давайте вернёмся к вам. Вы пришли за… женой?

Он посмотрел прямо, без тени смущения.

— Я пришёл за союзницей, — сказал он. — Юридически — да, женой. Фактически — партнёром по контракту. Любовь в списке требований не значится.

Я почувствовала, как внутри что‑то коротко щёлкнуло. Как старая кнопка лифта, которая заедает, но верно показывает этаж.

Мой внутренний радар — тот самый, который я старательно называла «профессиональной интуицией» — шевельнулся. Небрежная, ленивая до этого тишина внутри вдруг собралась в плотный узел.

Словно кто‑то там, глубоко, сказал: «Внимательнее».

Я проигнорировала.

— Вы хотите фиктивный брак, — подвела я итог. — Без романтики. Без иллюзий. Без лишних вопросов.

— Именно, — кивнул он. — Мне нужен человек, который:

Понимает правила игры.

Не будет ревновать к работе, стае и… — он чуть скривился, — образу жизни.

Не ждёт от меня того, чего я не собираюсь давать.

— Звучит, как идеальный бриф для вакансии, — заметила я. — «Требуется жена. Полный рабочий день. Опыт не обязателен. Обязанности: улыбаться, не задавать вопросов, красиво одеваться».

— Не преувеличивайте, — сказал он. — Я не собираюсь делать из неё куклу. Я уважаю самостоятельность.

— Но не терпите самостоятельных решений, — добавила я.

Молчит. Не спорит. Угол рта снова дернулся. Попала.

Я взяла ручку, сделала пометку в блокноте. Это движение давало мне секунду, чтобы отвести взгляд и сделать глубокий вдох.

Запах от него был опасный. Серьёзно опасный. Мужчина, который знает, что он нравится. И которому наплевать, нравится ли он кому‑то конкретному.

— Давайте по порядку, — сказала я. — Вас устраивает человек, не оборотень?

Он чуть напрягся. Едва заметно.

— Если бы не устраивал, я бы не пришёл к вам, — ответил он.

— То есть вы рассматриваете человеческую невесту, — уточнила я. — При этом вам нужен союз внутри стаи и картинка для Совета. Вы понимаете, что часть ваших… сородичей… мягко скажем, скептически относятся к смешанным бракам?

— Моя стая получает от меня результаты, — спокойно ответил он. — А не отчёты о том, кто спит в моей кровати.

Он говорил без хвастовства. Просто факт. И это было гораздо более притягательно, чем любые позы.

— Хорошо, — я кивнула. — Какие ещё условия? Возраст? Социальный статус? Готовность рожать детей?

— Возраст… — он чуть нахмурился. — Не ребёнок. Не пенсионерка. От двадцати пяти до тридцати пяти. Статус — неважен. Лучше, если она уже умеет жить сама. Дети… — он помолчал, — не в ближайшие пару лет. Лично мне важно, чтобы она не строила жизнь вокруг этого.

Слова были разумные. Вполне. Но каждая фраза резала по моим нервам, как по тонкой проволоке.

— Разумно, — сказала я вслух. — Вы хотите избежать сценария: «Я всё для тебя бросила, а ты на меня не смотришь».

— Я хочу избежать истерик, — сухо ответил он. — Они плохо сказываются на бизнесе. И на стае.

— И на нервах, — заметила я. — Ваших — в том числе.

— С моими нервами всё в порядке, — отрезал он. Слишком быстро.

Я отметила: нервная кнопка. Хорошо.

— Окей, — я кивнула. — Ещё вопросы: вы допускаете в браке… хм… физическую свободу?

Он посмотрел так, словно я предложила ему продать почку на чёрном рынке.

— Нет, — сказал он. — Это не бордель. Это союз. Я не собираюсь любить — но и делиться тем, что моё, — тоже.

«О, собственник», — отметила я. Внутренне. Наружу позволила себе только:

— Значит, моногамия. Хотите это именно от неё?

— Абсолютно, — голос стал хищно‑холодным. — Если я беру ответственность за женщину и даю ей своё имя, она не будет искать развлечений на стороне. Если захочет — пусть делает это до брака.

Сталь в голосе была такой, что я даже чуть поёжилась.

— Мы не продаём людям верность, — мягко заметила я. — Мы можем только попытаться найти тех, кто к ней склонен.

— Вы продаёте вероятность, — возразил он. — И свою… — он посмотрел прямо в глаза, — интуицию.

Слово «интуиция» он произнёс с лёгкой насмешкой. Не грубой, но достаточно явно, чтобы меня укололо.

— Если вы пришли обесценивать мою работу, — сказала я спокойно, — я могу порекомендовать вам другое агентство. Там вам по анкете подберут три кандидата, вы выберете самую фотогеничную, и через год разведётесь, потому что она будет кричать каждый раз, когда увидит вашу «волчью сторону».

— А вы предлагаете что? — прищурился он. — Магическое озарение?

Я наклонилась вперёд, положила локти на стол, переплела пальцы.

— Я предлагаю вам неприятный процесс, — сказала я. — Несколько встреч. Не только с кандидатками, но и со мной. Пару психологических тестов. Несколько ситуационных игр. После того, как вы отломаете мне три ручки и, возможно, пару раз хлопнете дверью, мы сможем сузить круг до тех, кто не убежит от вас через неделю.

Он смотрел, не мигая. Потом… усмехнулся. На этот раз чуть шире.

— Вы уверены, что выдержите? — спросил он. — Я обычно ломаю людей быстрее.

— Боюсь, вы переоцениваете свою уникальность, — ответила я. — Вы — не первый альфа в этом кресле. И не последний.

Это была правда. До него у меня были три альфы из разных стай.

Один женился на человеке, которого я ему нашла, и пока что, насколько я знала, они год были вместе, и никто никого не прибил. Другой в процессе понял, что вообще-то любит свою старую подругу‑волка, и ушёл в свободное плавание. Третьему я честно сказала, что он не готов ни к чему, кроме новых любовниц, и что лучше ему закрыть тему брака минимум на пару лет.

Ко мне приходили за правдой. Не за красивыми историями.

Он, кажется, это уловил.

— Хорошо, — сказал Роман. — Убедили. Давайте ваш… неприятный процесс.

— Начнём с простого, — я открыла блокнот. — Что для вас в женщине — категорическое «нет»?

— Ложь, — ответил он мгновенно. Без паузы.

В голосе что‑то дрогнуло. Коротко. Почти незаметно.

— Уточните, — попросила я. — Мы все врём. Себе, другим. Маленькая социальная ложь…

— Я различаю, — перебил он. — Я чую ложь. Слабую, неважную, мелкую — и ту, которая гниёт изнутри. Мне не нужна рядом та, чей запах — сплошной обман.

Я замерла на секунду.

Это было не просто «образное выражение». Это прозвучало так, как говорят о реальном чувстве. О даре.

— Вы… — я прищурилась. — Вы в прямом смысле чувствуете, когда вам врут?

Он медленно улыбнулся. Наконец‑то.

— Интересный вопрос, — сказал он. — Считайте, да. Мой слух… — он коснулся виска, — и обоняние настроены на несоответствие. На фальшь. Профессиональная деформация.