Лина Мак – В рамках приличия (страница 7)

— Папа вообще говорит, что девочек нужно не просто любить, их нужно обожать, — вздыхает Яська и улыбается, глядя на нас по очереди. — А ещё всё время говорит, что поздно понял это со мной. Теперь вот на внучках отыгрывается.

И тут мы засмеялись все. Да, у Яськи девочки-близняшки. Аля и Лика. Двойное комбо, как любит говорить она. Красотки, хитрюги, а одна ещё и слишком умная.

— Я не знаю, что мне делать, девочки, — Вот! Я это сказала. — Я даже не представляю, что меня ждёт дальше. А ещё не понимаю, зачем он всё это сделал? Неужели ему не противно было?

— Не противно, Маш, — отвечает Ника серьёзно. — Им не бывает противно, если у них всё было не по-настоящему. Это мы, как дуры, отдаёмся в отношения с головой. Ныряем в них, закрываемся от всего мира, лишь бы сделать свой собственный, идеальный мир. Забывая чаще всего, что в одиночку такие миры не строят.

— Но мне вот что-то подсказывает, а это моя чудесная попа, что всегда чувствует приближение перемен, — довольно говорит Яська, начиная улыбаться, — что и на твоей улице перевернулся камаз с мандаринами. Так что не упусти шанс, Машка.

— Ой нет, — засмеялась я, понимая, на кого намекает подруга. — Мне такой мандарин не нужен.

— Ну что ты такое говоришь, Ярослава! — выкрикивает Ника, но по её нахальной улыбке понимаю, она тоже сейчас что-то выдаст. — Это же самый настоящий сицилийский апельсин. А мандарины, слава богу, мимо пролетели.

— Ой, девки, дуры вы, — не выдерживая, уже хохочу вовсю.

Но не могу не согласиться. Я не знаю, что будет завтра, но сегодня я хочу выдохнуть всю ту дичь, что новой волной навалилась сверху.

Мы сидим ещё немного с девочками, пока Ясе не звонят на мобильный.

— Так, рыбки мои золотые, мой Стальнов уже ждёт внизу, — говорит Яся, убирая телефон и поднимаясь с дивана. — Так что я собираюсь. Не буду драконить дракона, — коварно улыбнувшись, добавляет она.

— И я буду собираться, — встаю за подругой под задорный смех Ники. — У меня дети дома. Да и нужно брать себя в руки и показать зубки, что ли.

— Вот это по-нашему! — довольно заключает Ника. — Но ты не пропадай, слышишь? А то знаем мы тебя, — строго смотрит на меня, поднимаясь и притягивая в объятия. — Всё сама, всё смогу. А на деле зубы стираются в порошок от боли и безысходности. Мы же всегда рядом.

— Я знаю, — отвечаю я, обнимая Нику в ответ.

Я безмерно благодарна девочкам за то, что они есть у меня. А ещё понимаю, что со всем можно справиться, как бы всё ни казалось печально.

Мы с Яськой выходим на улицу и замираем у подъезда. Напротив двери стоят две машины. Одна — Стальнова, Ясиного бандюка и, как оказалось, будущего мужа. Вторая — Соколовского.

Но самое странное, что эти двое стоят между машинами и о чём-то разговаривают. Лица напряжённые, но голоса ровные. Никто не ругается, не выясняет отношений. И это странно.

— Слушай, а я и не знала, что твой босс знает моего Стальнова, — шепчет мне Яська на ухо.

— Сама в шоке, — отвечаю подруге.

— Ой, я поняла, кого он мне напоминает, — пищит довольно Яська. — Горыныча! Вот как пить дать змей он у тебя. И ты глянь, как смотрит.

И правда, оба мужчины замечают нас и вмиг превращаются в улыбчивых, брутальный и одновременно довольных кошаков. Вот только размерчики у них явно не кошачьи.

— А я говорила тебе, что твой босс на тебя смотрит, как кот на сметану, — добавляет Яська и, подхватив меня под руку, тащит к машинам.

Глава 11

Вхожу в приёмную босса, где находится моё рабочее место, и сразу же замечаю на столе высокий бумажный стаканчик из местной кофейни с латте.

Вздыхаю и, отодвинув его на край, решаю отдать кофе настырному боссу, а сама поднимаю крышку ноутбука и нажимаю кнопку включить.

— Ну я же говорил, что не возьмёт, — слышу весёлый голос Максима Ярового, лучшего друга Соколовского, и закатываю глаза. — А ты всё «Машенька у меня лучшая», «Машенька сама деликатность». Не для меня, друг, не для меня.

И такой тяжёлый вздох, что его даже жаль становится. На мгновение. Но не больше. Я его знаю столько же, сколько и Соколовского, и этот гражданин ещё больше кобелина, чем его друг.

— И вам доброе утро, Максим Валерьевич, — говорю я, надевая на губы дежурную улыбку, и разворачиваюсь к нему.

В дверях кабинета стоят оба: Максим Яровой и мой босс, Гордей Захарович. Оба либо ещё не успели раздеться, либо уже надели верхнюю одежду. И если Максим Валерьевич улыбается, как наглый кот, то Гордей… Он смотрит так, что я внутренне вздрагиваю, и где-то в груди разливается что-то тёплое.

— Доброе утро, Гордей Захарович, — здороваюсь и с боссом, на что получаю тёплую улыбку в ответ.

— Как ты себя чувствуешь, Машенька? — Соколовский подходит ко мне ближе и пододвигает стаканчик с латте. — Это я купил сегодня. Он ещё горячий.

— Спасибо, не стоило, — отвечаю я дежурную фразу.

Да, мы это уже проходили, как только я устроилась на работу к Соколовскому. Он так же покупал мне кофе первые полгода, а я демонстративно его не пила. Потом Гордей успокоился, и вот снова!

— Стоило, — он не повышает голос, но что-то меняется в нём. — Мы сейчас съездим на одну встречу с Максом. Он поможет мне решить пару дел. И тебе пришла полная выписку из ЕГРН? Скинь и мне копию на личную почту.

— Гордей Захарович… — начинаю я, но меня перебивают.

— Машенька, я же говорил, что тебя это ни к чему не обязывает, — улыбается он и будто бы невзначай кладёт одну руку на мою. — Я забочусь о своих сотрудниках, и ты это знаешь.

— Знаю, — киваю я в ответ для большей убедительности. Но это не та забота, которую Соколовский проявляет к другим сотрудникам.

— Я хочу, чтобы ты приходила на работу счастливая и уходила тоже… счастливая, — эта заминка слишком выразительна. Слишком много скрыто в ней, и я не хочу разбираться сейчас в словах Соколовского.

— Спасибо, — выдавливаю из себя, на мгновение прикрыв глаза, и, дав себе обещание, что это ни к чему меня не обяжет, протягиваю руку к стаканчику с кофе и улыбаюсь Соколовскому. — И за латте тоже спасибо.

Взгляд Гордея меняется слишком резко. Из участливого он становится хищным. И улыбка на губах больше напоминает теперь предвкушающую, чем просто формальность.

Яська права: Соколовский — не птица, Соколовский — змей. Как тот самый Горыныч, что только и ждёт, как уволочь в свою пещеру новую жертву.

— Ой, хорош, — голос Ярового вытаскивает меня из мыслей. — Потом будешь любоваться своей Машенькой. Нам пора.

Максим Валерьевич подходит к Соколовскому и, стукнув его по плечу, идёт на выход.

— Никуда она не денется, Сокол, — нагло добавляет Яровой. — А вот наше дело ждать не может.

Соколовский бросил злой взгляд в спину друга и слишком неожиданно подхватил мою руку, прижимаясь губами к тыльной её стороне.

От его прикосновения я вздрагиваю. Это дико, непривычно и опасно! Так нельзя.

— Я на связи, Машенька, — говорит он, отрываясь от ладони, но несколько раз проводит по внутренней стороне запястья горячими пальцами. — И ты мне позвонишь, если что-то случится.

Киваю. Говорить не могу. Почему-то язык приклеился к нёбу. Я вообще себя не понимаю. Никогда не была такой дурой расслаивающейся. А может, сейчас срабатывает условный рефлекс, выработанный годами работы, что здесь Соколовский мой босс и субординация превыше всего? Так куда же подевалась субординация самого Соколовского? Пала на поле брани? Или…

Додумывать не хочу, да и не буду! Останавливаю сама себя и утыкаюсь в экран ноутбука. Работы много накопилось за каникулы, и её никто не отменял. Но стоит закрыться двери в приёмную, как я бросаю настораживающий взгляд на стаканчик с кофе.

Почему-то мне всегда казалось, что он похож на удава. Если я его возьму, то он сразу сожмёт мою руку и раздавит все мои установки, что мне делала мама, да и сама в них свято верила.

Если ты замужняя женщина, то веди себя соответствующе. Ты не имеешь права нигде появиться в дурном свете. Дети должны быть всегда ухожены, в доме идеальный порядок. И даже если муж далеко, это не означает, что ты не должна его встречать с радостью, потому что он глава семьи и зарабатывает деньги, а я жена. И если что не так, то терпи, значит, сама виновата.

Содрогаюсь от этих мыслей и, чтобы заглушить привкус желчи во рту, хватаю стаканчик и делаю глоток латте. Сладкий, ванильный, с густой пенкой… я всегда пью такой латте. Люблю, чтобы было сладко, но откуда об этом узнал Соколовский?

— Так, Маша, уйми свою фантазию! — злюсь сама на себя. — Работай! За тебя никто не сделает это. А вечером уже будешь разбираться.

Но ближе к обеду мне позвонила взволнованная соседка, тётя Катя. Хорошая бабушка, которая помогает мне присматривать за квартирой вдруг чего, да и с детьми она сидит время от времени. А я ей помогаю с магазинами, покупаю продукты. Взаимный бартер у нас.

— Машенька, — её голос дрожит, — здесь приехал твой и приволок слесаря нашего. Они дверь тебе выламывают!

— В смысле выламывают? — подскакиваю с кресла, не веря своим ушам.

— Шум стоит на весь подъезд, — голос тёти Кати срывается от напряжения. — Он ещё и ко мне ломился, чтобы я ключи ему отдала!

— Я сейчас буду, — отвечаю быстро и, отключившись, хватаю свою куртку и бегу на выход.

Глава 12

— Мария, а что происходит? — голос Сергея раздаётся из гостиной, как только я открываю раскуроченную дверь. — Что за представление с заменой замка?