Лина Мак – В рамках приличия (страница 6)

Босс вызвался меня отвести к Никуле, хотя я бы не ехала. Особенно после того, что узнала. Но ведь такого быть не может! Хотя моя тёмная сторона уже подняла голову и тычет мою светлую, как паршивого котёнка, носом в то самое, что дурно пахнет, и проговаривает, что она предупреждала.

Дети всё же остались с соседкой, но только на два часа. Да и отдыхать после последних новостей, нет никакого желания.

— Машенька, я прошу тебя успокоиться. Ты слишком бледная, — голос Соколовского снова вырывает меня из тяжёлых мыслей. — Пока ты будешь отдыхать душой, я всё выясню более подробно. И вот потом решим, что с этим всем делать.

— Гордей Захарович, скажите, я заработную плату получу в этом месяце? — спрашиваю я, но голос звучит сухо и безразлично.

— Вопрос странный, но я бы послушал, к чему он задан, — слышу улыбку в голосе Соколовского и раздражаюсь.

Отворачиваюсь к окну, смотрю, как мимо проезжают машины, спешащие в разные стороны, и отвечаю:

— Вы же решили взять на себя обязанности моего помощника. И вот теперь я думаю, что у меня не хватит денег заплатить вам за услуги.

Его бархатный грудной смех наполняет салон автомобиля, и я чувствую, как по телу в разные стороны устремляются мурашки. Такие горячие, что места, где они пробегают, пощипывает.

— Я беру другой валютой, — продолжая посмеиваться, отвечает Соколовский.

Резко разворачиваюсь к нему и натыкаюсь на потемневшие глаза. На губах улыбка, а вот в глазах тьма и блики чего-то опасного.

— Я такой не обладаю, — отвечаю я, стараясь говорить ровно.

— Не согласен, Машенька, — качает головой Соколовский.

— Гордей Захарович…

Но договорить мне не дают, перебивая:

— Маша, скажи мне, сколько лет ты на меня работаешь? — И вот сейчас бы понять, с подвохом этот вопрос или нет, но я отвечаю:

— Больше пяти.

— Вот именно, — кивает он, внимательно смотря на дорогу. — И за столько лет ты не изучила меня?

— Слишком хорошо, — снова отвечаю, но теперь уже с долей сарказма.

— И здесь я согласен, но почти, моя дорогая, — и снова эта улыбка и быстрый взгляд тёмных глаз. — Ты меня знаешь только с одной стороны.

— С другой не хочу, — не даю закончить Соколовскому его речь, быстро вставляя свою.

— Поздно, Машенька, — а вот теперь его голос становится ниже и опаснее. — Мы приехали, — Соколовский резко меняет тему и кивает куда-то вперёд.

Усилием воли отрываю от него взгляд и смотрю в сторону, куда указывает Соколовский. Мы стоим у подъезда Ники. Нужно просто выйти из машины и всё-таки послать Соколовского куда подальше. Но я сижу на месте и ощущаю как живой взгляд Соколовского на себе.

Хлопок двери заставляет вздрогнуть. Я смотрю в лобовое стекло и вижу, как босс обходит машину спереди в направлении моей двери.

«Гордей», — мысленно произношу я и вздрагиваю. Я чего-то в упор не видела? Или и сейчас я слепа?

Хотя вполне возможно, что так и есть, потому что как я могла пропустить момент, что часть квартиры, которая была записана на мужа, вдруг оказалась переоформлена на его маму? А ведь в документах, что я делала десять лет назад, чётко написано, что владельцев четверо, и это все члены моей семьи, но никак не свекровь.

Дверь открывается, и Соколовский протягивает мне руку.

— Смелее, Машенька, — подталкивает он меня. — Я не кусаюсь.

А я смотрю на его руку и понимаю, что если сейчас вложу в неё свою, то всё изменится.

— Маша, — Соколовский склоняется чуть вперёд, так, чтобы я могла видеть его глаза. — Тебя ждут девушки, а я хочу успеть всё узнать. Давай, дорогая, смелее. Ты не пожалеешь.

— Где-то я это уже слышала, — вздыхаю я тихо и, зажмурившись, протягиваю свою руку Соколовскому.

Мгновение, и я уже стою прижата к сильному мужскому телу. От Соколовского пахнет хвоей, бергамотом и чем-то ещё. Необычно и страшно. А ещё больно за себя. Я давно не обращала внимания на мужчин. Да и запретила себе это строго-настрого. У меня муж, дети, дом и работа. Я счастлива. Но так делала, по всей видимости, только я.

И пока я загоняю себя в очередной круговорот мыслей, Гордей Захарович разворачивает меня и ведёт к подъезду. Мы поднимаемся на этаж к Нике, и всё это время Соколовский стоит слишком близко, будто окутывая собой.

Звоню в звонок на двери и замираю. Вот сейчас мне должно стать полегче. Дверь так резко открывается, что я только успеваю натянуть на губы улыбку.

— Маш, — зовёт меня Ника взволновано. Наша снежная королева и одна из тех, кто всегда поможет.

— Никуля, привет, моя дорогая, — делаю шаг к подруге и сжимаю её в объятиях. Понимаю, что слишком долго стою на месте, но мне сейчас должно стать легче. — Это, — вспоминаю о Соколовском, что так и стоит за спиной, привлекая внимание моих ошарашенных девочек, — мой босс. Он любезно подвёз меня к тебе.

— А у босса нет языка? — спрашивает Яся, рыжая бестия и та, что за словом в карман никогда не полезет. Боевой взгляд и лёгкая кровожадная улыбка на губах говорят, будто она сейчас выпытает всё, что её интересует, и даже больше.

— Здравствуйте, дамы, — Соколовский здоровается с девочками, а я спиной слышу, как он делает шаг ближе ко мне. — Мария немного расстроена, но всё поправимо. Я надеюсь, вы сможете её развеселить. Маш, я заеду за тобой через два часа, — последнее он добавляет уже мне, положив руку на талию и заставляя меня посмотреть на себя.

Молча киваю в ответ и смотрю, как Соколовский быстро уходит.

— Маша, а дети где? — неожиданно спрашивает Яся, когда уже и шаги Гордея стихают.

— Дома с соседкой остались, — тихо отвечаю.

— Я так понимаю, сюрприз удался, — Ника уточняет, а я даже не знаю, как быть дальше.

— Ага, — киваю я и разворачиваюсь к девочкам. Закрываю дверь в квартиру и пытаюсь понять, какие сюрпризы удались-то? — И я не знаю, плакать мне или радоваться.

— Предлагаю начать плакать, а потом вместе порадуемся, — говорит Яся и, подхватив меня под руку, уводит в гостиную.

Глава 10

— Маша, дерьмо всегда всплывает, — спокойно говорит Яся. — И, поверь, я это знаю не понаслышке.

Да, девочки могут рассказать свою историю о «долго и счастливо». Вот теперь и я пополнила их ряды.

— Только ты не вздумай винить себя! — а вот голос Ники звучит строго. — Не ты ему изменила. И не ты семью построила на стороне. Хотя я вот одного не пойму, если эта коза поняла, кто ты такая, то как она всё это время жила?

— Припеваючи, — зло говорит Яська.

И я вижу, как в её глазах мелькает злость.

— Не знаю, — отвечаю я честно. — Я вообще ничего не знаю сейчас. Только с каждым днём всё больше и больше интересного узнаю, — вздыхаю я, покручивая в руках бокал с вином. Так и не смогла сделать ни одного глотка. — Квартира наша, как оказалось, теперь в доле с его мамой, а не с Сергеем. И это учитывая то, что свекрови мы покупали квартиру, так как маме было слишком тяжело в пригороде, — последнее я говорю уже язвительным голосом.

Как сейчас помню, как Сергей мне объяснял, что маме нужно жильё поближе к внукам. Что в городе и медицина лучше, и я рядом.

Боже, какая дура!

— Ага, — кивает Яся и брезгливо кривится. — И все деньги ты тогда вытащила из своего сберегательного счёта и вложила в квартиру мамы!

— Ну вот, — соглашаюсь я, а во рту собирается горечь от осознания идиотизма. — А теперь оказалось, что даже на севере квартира не наша, а его любовницы.

— Ты что, прикалываешься? — взвизгивает Ника.

— Если бы, — отвечаю я. — Я же и не лезла туда, так как была уверена, что у детей есть крыша над головой. А теперь…

— Маш, с этим нужно что-то делать, — взволнованно говорит Яся.

— Вот я и делаю, — вздыхаю я.

Мы молчим. Да, у нас много чего было в жизни. Но если мы собираемся и молчим, значит, все вместе переживаем чей-то трындец.

И это молчание успокаивает, исцеляет, наполняет силой.

— Хм, — громко хмыкает Ника и, сделав большой глоток вина, добавляет: — Не все девочки папины принцессы. Некоторые мамины воины.

— Ну здесь если есть мама, — горько усмехается Яська.

У неё только папа остался. Генерал Макаров. Золотой человек, вот правда. И отец, и дедушка. А какая у него сейчас война идёт с будущим мужем Яси! Да, наша Яся решила попытать счастья ещё раз. И я искренне рада за неё, но не за её Стальнова.

— Мне мама всегда говорила, что женщина должна быть мудрой, покладистой, заботливой, — вспоминаю слова своей матери. — Особенно когда я пришла в восемнадцать и сказала, что выхожу замуж. Она была просто безумно счастлива, но столько наставлений было… И вот почему же мне только сейчас дошло, что всё это было бредом?

— Не знаю, — отвечает Ника, бросая взгляд в окно, где уже начинает темнеть. — Мне иногда кажется, что у наших родителей было искажённое понятие семьи, любви, верности. Папа Илюша не считается, — быстро вставляет она последнее предложение и разворачивается к Яське.