Лина Мак – Сын мужа. Скажи мне «да» (страница 5)
Всё, что нас не убивает, делает сильнее. Какая идиотская фраза! Особенно в моём нынешнем положении.
Почему-то всегда думала, что когда я стану замужней женщиной, то это вытащит меня из лап прошлого. Спасёт от той жизни, к которой меня усиленно пытались привязать все, кто попадался на моём пути и узнавал чуть больше, чем следовало.
А вышло наоборот. Я не замужем. Я — пленница. Заложница за грехи матери.
По щекам снова побежали слёзы, вот только в этот раз они вызвали во мне лишь злость.
Целую неделю я нахожусь в доме Сизого, и...
А что и? Что со мной произошло за это время, кроме того, что на меня смотрят, как на кусок мяса? Каждый вечер я должна приходить в комнату к Сизому и стоять перед ним голой. Как на аукционе. Как скотина на продажу.
Но самое ужасное, что в его глазах даже на мгновение не мелькают похоть или желание. Только безразличие, граничащее с презрением.
Он не хочет меня как женщину. Ему нужно что-то другое. И это пугает больше, чем если бы он просто изнасиловал.
И каждый раз, когда Сизый уже готов заставить меня работать ртом, его отвлекают. Вчера это стало пределом его терпения. А за то, что кого-то из его людей порезали, я получила пощёчины.
Не впервые. Но от этого не легче.
Но дело даже не в пощёчинах, а в том, кто каждый раз вламывается.
Это Арс.
Он будто специально приходит в тот самый момент, когда я должна подчиниться. Он смотрит на меня своими тёмными глазами, а я хочу спрятаться. Провалиться сквозь землю. Исчезнуть.
Мне уже почти всё равно, что думает обо мне сам Сизый. Но не этот зарвавшийся мажор.
Не он.
И самое паршивое, что я каждый раз уже готова сломаться, прекрасно понимая: если меня возьмёт Сизый, то я просто умру. Нет, не как человек. Я умру внутри. Меня больше не останется.
И каждый раз вот это хождение по грани заставляет сердце останавливаться от приближающегося конца, а он всё ускользает!
У меня взяли кровь и отправили сдать все анализы. МРТ, УЗИ, кардиограмма. Меня обследовали, как племенную корову.
Мне привезли вещи — дорогие, красивые. Платья, бельё, косметику. Всё, что я никогда не могла себе позволить.
Я стала просто телом, в которое вкладываются для того, чтобы использовать.
Вот только пока я жила одна, то прекрасно понимала, для чего меня будут использовать, кто и сколько раз. И талантливо уворачивалась от таких поклонников.
Соседский Валера, который подкарауливал меня у подъезда. Директор садика, который намекал, что за "близкое общение" может поднять зарплату. Друг матери, который однажды ночью попытался залезть ко мне в комнату.
Я научилась говорить «нет». Научилась быть невидимой. Научилась выживать.
Сейчас же я больше ничего не могу менять! Остаётся только надеяться на то, что в очередной раз, когда Сизый позовёт к себе, я снова смогу избежать...
Я знаю, для чего подписывала все документы, которые в первый день привёз нотариус. Сизый Андрей Русланович решил жить вечно, вероятнее всего. А я... я же стану его донором органов.
Но лучше донор, чем тело для этого дряхлого урода!
— Лиза! — громкий голос всё той же неизменной горничной, что в первый день смотрела на меня как на мусор, ворвался в мой воспалённый мозг.
Меня переселили в комнату, где есть даже отдельный душ. Роскошь по сравнению с подвалом. Кровать с шёлковым бельём, туалетный столик, гардероб. Золотая клетка.
И только в душе я могу прятаться. Но не всегда выходит.
— Лиза! — настойчивее позвала меня женщина.
Я вышла из душа и, накинув на мокрое тело длинный халат, вошла в комнату.
Горничная стояла возле кровати и держала в руках длинное кремовое платье. Лёгкая ткань струилась, переливаясь в свете ламп. Но не это меня напрягло.
Множество разрезов и явно голая спина были изюминкой этого наряда.
Издевательство!
— Это тебе нужно надеть и привести себя в порядок. Косметикой пользоваться умеешь? — спросила она брезгливо, а я промолчала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.
От природы у меня смуглая кожа, крупные карие глаза, длинные смоляные волосы, пухлые губы и кукольное лицо. Бабушка говорила, что я красивая. Мама говорила, что я получилась слишком красивой для этого гнилого мира и родилась не у той женщины.
Теперь понимаю, что она имела в виду.
— Гости уже собираются. Приводи себя в порядок и жди. Тебя позовут, — добавила она и, так и не дождавшись ответа, положила платье на кровать и вышла из комнаты.
Я медленно подошла к нему. Желание взять ножницы и разрезать его на лоскуты стало непреодолимым. Только вероятность идти в таком случае голой на представление зажравшихся ублюдков остановила меня.
Я научилась слушать и быть внимательной очень давно. И прекрасно знаю, что сегодня у Сизого сходка. Он будет представлять меня. Вот только наряд выбрал странный.
Мне много раз приходилось видеть, как такие люди, как Сизый, оберегают свою семью. Прячут жён, держат в тени. Но у этого человека всё будто сломалось внутри.
Он даже не зверь. Звери оберегают свой дом покруче людей!
Этот же будто получает какое-то садистское удовольствие от того, что все пялятся на его собственность. Будто кричит всем: я вам даю почти всё посмотреть, но трогать нельзя!
Больной ублюдок.
Халат, в который я закутывалась, упал на пол, и стоило мне только поднять платье с кровати, как двери бесцеремонно распахнулись.
Арс!
Он даже не остановился, хотя прекрасно увидел, в каком я виде. Холодный, циничный взгляд, лёгкая усмешка, напоминающая оскал хищника.
И это всё пугает в нём, потому что что-то трогает во мне! А так быть не должно!
— Выйди! Ты не имеешь права входить сюда, — я попыталась говорить уверенно и даже порадовалась, что голос не дрогнул.
— Какой смелый зверёк, — хмыкнул Арс и медленно подошёл ко мне. — Но, кажется, ты что-то перепутала, Лиза, — он снова растягивает моё имя, будто пробует на вкус. И каждый раз, когда он так делает, у меня по спине бегут мурашки.
— Я скажу Андрею, что ты не даёшь мне прохода, — ответила полную дичь. Зачем? Понятия не имею.
Я же даже не разговариваю с ним обычно. Всё время молчу, отворачиваюсь. Я иду к Сизому будто на казнь, но она всё не наступает!
А с его сыном не могу совладать. Сердце предательски заходится в груди.
Зачем природа делает таких уродов настолько привлекательными?
Но после моих слов взгляд Арса резко изменился. Потемнел. Стал более тяжёлым и давящим.
По коже пробежал озноб, но я не дёрнулась. Да и куда бежать? Я голая, и только этот паршивый кусок ткани прикрывает тело.
— Отойди от меня, — зашипела я, глядя в горящие ненавистью глаза. Да, именно так можно описать тот взгляд, который сейчас начинал давить. Ненависть. Чистая, живая.
— И что ты мне сделаешь? — оскалился Арс, складывая руки на мощной груди. — Ты здесь ещё никто. Но, знаешь, я, так и быть, помогу тебе. Снова, — ударил словами, так ярко зажигая в груди лучик надежды, что я вздрогнула, но успела осадить себя.
— Я не нуждаюсь в помощи, — ответила и вздёрнула подбородок.
— Ну тогда собирайся, — хмыкнул он. — Да, и можешь особо не прикрываться. Тебя скоро увидят все гости, да ещё и во всей красе. Шест посреди холла для тебя приготовили, — добавил он и снова растянул губы в оскале.
Я замерла от шока. Руки сковал спазм. Шест. Танец. Посреди зала, полного мужчин.
Сизый собирается выставить меня на показ. Как товар.
Как мать.
Нет. Только не это. Всё что угодно, но не это!