Лина Мак – Сын мужа. Скажи мне «да» (страница 2)

— У себя? — кивнул на дом и замер, осматривая окна, в которых не горел свет.

— Скорее всего, свою новую жену воспитывает, — заржал кто-то из темноты.

— О как! — вскинул бровь, вот только внутри всё заледенело. Жена? У бати? Снова?

Последняя "жена" продержалась три месяца. Потом исчезла. Батя сказал, что она сбежала. Матрос промолчал, но взгляд у него был такой, что я всё понял. Не сбежала.

— Не попадись ему сегодня, — сказал спокойно Матрос, но перед этим рыкнул на своих. — Его кинула одна баба, которая держала несколько точек.

— И он решил жениться? — не выдержал я, и сарказм так и полился.

Гениально. Его кинули, и он женится на дочери той, что кинула. Логика? Не, не слышал.

Но ответа не последовало, да и я не стал больше ждать. Смысл оттягивать неизбежное. Если батя без настроения, он всё равно найдёт меня. Из кровати вытащит, но выдаст новую порцию гнили.

Стоило мне только войти в холл, как из подвального помещения раздался плач и звуки ударов. Кулаки сжались сами собой. В глазах потемнело от желания убивать.

Мама плакала так же. Я слышал сквозь стены. Слышал её мольбы. Слышал, как батя орал, что она виновата во всём. А утром она выходила с накрашенным лицом и улыбкой. "Всё хорошо, солнышко".

Через полгода её не стало. Передозировка, сказали врачи. Я не поверил.

Как когда-то сказал Чернобор:

— Ты слишком много общаешься со мной. Поэтому и получаешь.

Отец ненавидит Черноборов и Стальновых. Он всю жизнь живёт в своей ненависти, которая и маму свела в могилу. Но никто не знал, что после её смерти он превратится в полного отморозка. И только его бабки спасают его зад. Почти семьдесят процентов городского "бизнеса" под его контролем. Менты на зарплате. Судьи — в кармане.

А он так и не понял, что в этом мире мы не вечны.

— Пожалуйста! — крик девушки пронёсся по дому новой волной.

Я замер в ожидании того, что последуют звуки ударов, но ничего не произошло. А спустя несколько минут послышались тяжёлые шаги.

Я уставился в тёмный проход, что вёл в подвал. Ждать оказалось недолго. Батя вышел, а за ним семенил пухлый мужичок, вытирая испарину на лбу и поправляя ширинку.

Мерзость. Чистая, беспримесная мерзость.

— Андрей Русланович, завтра будут готовы все бумаги, — заговорил этот колобок на ножках, а я вспомнил, кто он. Нотариус бати. Тот самый, что оформлял завещание мамы. Я тогда ещё подумал, как же быстро он приехал. Будто ждал.

— Документы из ЗАГСа привезу сюда же. Вам нужно будет только подписать. А договор и разрешение на использование ор…

Но батя его резко остановил, уставившись в меня ненавидящим взглядом.

— Где ты шлялся? — спросил он ровно.

Никаких эмоций. Всё ровно, без единого намёка на чувства. Мне проще было бы, если бы он орал. Кричал. Бил. Но эта ледяная пустота в глазах... Она пугает больше любого насилия.

Я даже тест ДНК делал в надежде, что он не мой родной. Но судьба не столь благосклонна ко мне.

— Отмечали выигрыш, — ответил уверенно. — А ты, смотрю, тоже развлекаешься.

— Рот закрой, — всё тем же ледяным тоном ответил отец. — Тронешь девку, — он кивнул в сторону подвала, — вырву всё, чем не научился пользоваться, и заставлю сожрать.

Интересная угроза для отца. Очень специфичная. Значит, эта «жена» ему и правда нужна. Вопрос — зачем?

— Как интересно, — хохотнул я, полностью игнорируя его выпад. — А себе тоже вырывать будешь? Или уже лишился всего?

Батя резко покраснел и даже дёрнулся в мою сторону, но промолчал. Я помню тот момент, когда он последний раз поднял на меня руку. Мне было семнадцать. Тогда я сломал ему челюсть. Дава тогда сказал: «Ты переступил черту». Но я не жалею.

Больше он не подходит. Но вот даёт возможность развлекаться своим шавкам, которые не знают, как ему лучше отлизать. Тогда у меня появляется несколько новых гематом. Батя делает вид, что не в курсе. А я делаю вид, что верю.

Но таким способом он только зверя во мне растит.

— Пошёл отсюда. И через неделю здесь будет сходка. Будь добр присутствовать, и вид должен соответствовать статусу.

— Мой вид всегда соответствует статусу, — ответил в тон бате и пошёл наверх.

Спокойно поднялся в комнату, принял душ и достал планшет, который подключён к внутренней сети камер наблюдения по дому. Батя — параноик. Камеры везде. Даже в сортире. Я взломал систему три года назад. Он до сих пор не в курсе.

В подвале они тоже есть.

Развернул окно подвальной камеры и завис.

На полу лежит, скрутившись клубочком, девчонка. Дрожит и обнимает себя за плечи. Тёмные волосы рассыпались по плечам, пижама в грязи. Она такая маленькая. Хрупкая.

Слишком чистая для этого дома.

По её движениям я понимаю, что она плачет. Беззвучно. Натужно. Будто боится, что её услышат.

Но тут она резко дёргается и осматривается вокруг. А через мгновение её взгляд впивается чётко мне в глаза.

Будто видит меня сквозь камеру. Сквозь стены. Сквозь всё моё дерьмо.

Большие карие глаза. Полные слёз и отчаяния.

И что-то внутри меня ломается.

Я не знаю её. Не знаю, кто она. Но в эту секунду я понимаю:

Я не дам её в обиду.

Глава 3

Лиза

За двадцать пять лет жизни я видела многое и привыкла к жестокости вокруг. Видела, как мама возвращалась домой с синяками. Видела, как соседку увозила скорая после очередного «недоразумения» с мужем. Видела, как девочку из моей группы в садике забрали органы опеки — с ожогами от сигарет на руках.

Жестокость — это норма в нашем мире. Просто кто-то умеет прятаться от неё. А кому-то везёт меньше.

Но то, что я почувствовала на собственной шкуре за сегодняшнюю ночь, стало пиком.

Пролежав всю ночь на тонком одеяле в подвале дома Сизого, многое начинаешь переоценивать. А ещё у меня было чёткое ощущение, что за мной кто-то следил. Я чувствовала взгляд. Тяжёлый. Пронзающий. Но когда оглядывалась — никого.

Камеры. Я заметила их в углах подвала. Кто-то смотрел. Всю ночь.

Но сейчас я сижу напротив этого страшного человека и пытаюсь не пропустить ни единого слова. Вот только от формулировки каждого документа, который мне подсовывает противный и воняющий потом и солёными огурцами нотариус, становится дурно.

А может, это всё из-за того, что я не ела ещё ничего. Сколько я здесь уже? Вчера забрали вечером. Сейчас день. Значит, почти сутки без еды. Желудок сводит, но я не подам вида. Не дам им увидеть слабость.

Вот только обстановка кабинета даже не даёт лучам последнего солнца проникнуть и согреть его. Будто тьма пожирает всё. Тяжёлые бордовые шторы, массивный стол из тёмного дерева, кожаные кресла. Пахнет сигарами и чем-то горьким. Властью, наверное.

— Подписывай, милочка, — скалится довольно нотариус и подсовывает мне в руки ручку.

— Зачем вам всё это? — наконец-то спрашиваю я, поднимая взгляд на Сизого. — Что я вам сделала? Вы же можете найти мою мать, и она вам всё вернёт. У неё всегда были деньги. Всегда. На шмотки, на курорты, на рестораны. Она может вернуть всё, что взяла. Зачем я?

— Причём я не спрашиваю сейчас, — добавляю тише.

Все, кто когда-либо сталкивался с теневой стороной нашего города, знают фамилию, которая звучит в этом доме сейчас. И всё прекрасно знают, чем занимается этот человек.

Сизый Андрей Русланович. Его имя шепчут, боясь произнести вслух. Бордели, казино, «крыша» для половины бизнесов города. Говорят, даже мэр ему должен.

Старый, с морщинистым лицом, выцветшим, но цепким взглядом и угнетающей аурой. Он будто душит морально всех, кто находится рядом. Воздух становится тяжёлым. Хочется сжаться, стать незаметной.

— Твоя задача поставить подпись, — спокойно и уверенно отвечает Сизый. — И да, я могу всё. И сейчас я хочу, чтобы ты поставила свои подписи. Паспорт твой и так у меня. А остальное…

Сизый окидывает меня оценивающим взглядом и неожиданно спрашивает:

— В душе была сегодня? Не люблю грязных баб.