Лина Мак – Опасный Лесник (страница 4)

Любопытство пересилило воспитание.

Внутри оказалась целая коробка старых, пожелтевших снимков. Я осторожно перебирала их, и сердце начало биться чаще с каждым новым фото.

Лешего, или Леху, как называл его папа, я узнала сразу. Молодой, в военной форме, с широкой улыбкой, которую сложно было представить на его теперешнем суровом лице. Рядом с ним ещё несколько парней в такой же форме.

Я переложила ещё одну фотографии я увидела его.

Папа.

Молодой, живой, обнимающий Лешего за плечи с той братской теплотой, которую я помнила по редким моментам его жизни, когда он приезжал ко мне. На обороте выцветшими чернилами было написано: «Власов и Мраков. Два брата-акробата.» И год почти уже не заметен.

Власов. Папина фамилия — та, которую мама так и не разрешила мне взять.

Руки задрожали, когда я держала это фото. Значит, всё правда. Всё, что говорил отец у костра, было не просто красивой историей — это была реальность. Алексей Мраков, Леший, действительно был его лучшим другом, братом.

И он понятия не имел, кто я на самом деле.

Я быстро пересмотрела остальные фотографии — их было много, разных лет, но папа встречался ещё на нескольких, всегда рядом с Лешей, всегда с той же тёплой улыбкой человека, нашедшего настоящую дружбу. На одном из последних снимков они стояли уже старше, серьёзнее, но всё так же обнимали друг друга и улыбались.

Я осторожно убрала фотографии обратно в сундук, стараясь оставить всё точно так, как было, но мысли метались в панике.

Сказать ему сейчас? Раскрыть всё, объяснить, кто я, зачем пришла?

Но что если он не поверит? Или, что ещё хуже — поверит, но воспримет это как манипуляцию, попытку сыграть на его чувствах к погибшему другу ради жалости и крыши над головой?

А что, если он спросит про маму? Но я ничего не смогу ответить. С маминых слов я знаю только то, что они с папой не смогли быть вместе, но аборт он не дал делать и всегда помогал нам. И как я должна сказать? Я дочь твоего друга, ты должен мне помочь?

Слишком много неизвестных, слишком много рисков.

Звук хлопнувшей входной двери заставил меня вздрогнуть, говоря о том, что Лёша вернулся раньше, чем я ожидала. Быстро закрыла сундук, отошла к окну, делая вид, что просто разглядываю утренний туман над лесом.

— Мия? — его голос раздался из коридора..

— Здесь, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он появился в дверях спальни в темно-красной рубашке, расстёгнутой на груди, пахнущий морозным воздухом и хвоей, с ружьём за плечом, которое небрежно прислонил к стене.

— Что делаешь? — спросил он, окидывая взглядом комнату, будто проверяя, не тронула ли я чего-то важного.

— Ничего особенного. Разглядывала вид из окна, — соврала я, чувствуя, как предательский румянец пытается пробиться на щёки.

Он прищурился, будто не до конца верил, но не стал развивать тему.

— Обед будет готов через полчаса, — сказал он вместо этого. — Потом начнём твоё обучение, раз уж собираешься тут задержаться.

— С нетерпением жду, — я попыталась выдавить улыбку, хотя внутри всё ещё бушевал вихрь эмоций от находки.

Он развернулся, чтобы уйти, но у самой двери остановился, обернувшись.

— Знаешь, — сказал он неожиданно тихо, — у меня когда-то был друг. Очень похожий на тебя по характеру — такой же упрямый, дерзкий, никогда не сдавался, что бы ни случилось.

Сердце пропустило удар.

— Был? — переспросила я осторожно.

— Погиб, — коротко ответил Алексей, и что-то тёмное промелькнуло в его глазах. — Он спас меня, а сам выбраться не успел, — он резко замолчал, будто спохватившись, что сказал слишком много незнакомке.

— Мне жаль, — прошептала я, и в этих словах было куда больше искренности, чем он мог представить.

— Проехали, — он тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — Обед через полчаса. Тебе нужно хорошо поесть.

Дверь за ним закрылась, и я осталась стоять посреди комнаты, борясь с желанием броситься следом и сказать правду.

Но вместо этого я просто опустилась на край кровати, обхватив голову руками, чувствуя себя запутавшейся в собственной лжи ещё больше, чем прежде.

А за окном лес продолжал жить своей осенней жизнью — равнодушный к человеческим драмам, разворачивающимся в маленьком доме на его окраине.

Глава 5

Леший…

После обеда я повёл Мию на задний двор — туда, где обычно проводил тренировки для редких новичков-помощников, которых иногда присылало лесничество на сезонную работу.

— Первое правило тайги, — начал я, доставая из сарая пару поленьев и топор, — здесь никто не будет спасать тебя, кроме тебя самой. Понятно?

— Романтично, — хмыкнула Мия, кутаясь в куртку, которую я нашёл ей в кладовке.

Эта хотя бы подходила ей по размеру.

— Тайга не про романтику, — я протянул ей топор рукояткой вперёд. — Она про выживание. Умеешь колоть дрова?

— В теории, — она взяла топор неуверенно, явно впервые держа подобный инструмент в руках. — В городе как-то не было практики.

— Так, — я подошёл ближе, вставая позади неё. — Смотри. Ноги на ширине плеч, вес равномерно распределён. Хват не слишком крепкий — иначе руки устанут быстрее.

Я коснулся её плеч, поправляя стойку, и почувствовал, как она напряглась от прикосновения — не от страха, что-то другое читалось в этом напряжении.

— Расслабься, — сказал я тише, чем планировал. — Дрова колоть — не с медведем бороться.

— Легко тебе говорить, — она попыталась пошутить, но голос слегка дрогнул.

Я отступил, наблюдая, как она замахивается — неловко, неуверенно, но с явным упрямством не сдаваться при первой неудаче. Топор соскользнул, полено осталось нетронутым.

— Ещё раз, — скомандовал я. — Смотри на цель, а не на инструмент. Топор сам знает, куда бить, если ты его не мешаешь.

Вторая попытка была лучше, третья — почти удачной. К десятой Мия наконец расколола первое полено пополам, и в её глазах вспыхнуло такое искреннее торжество, что я невольно улыбнулся.

— Получилось! — воскликнула она, оборачиваясь ко мне с сияющим лицом.

— Неплохо для новичка, — признал я. — Продолжай в том же духе.

Следующий час прошёл в относительно комфортной тишине — она колола дрова, я корректировал технику, иногда отпускал сухие комментарии, которые заставляли её огрызаться в ответ с той дерзостью, что уже начинала мне нравиться больше, чем следовало бы признавать.

К вечеру мы перешли к более серьёзным вещам — я показал ей, как разжигать огонь без спичек, как читать следы на земле, определяя, чьи они и насколько свежие.

— А это чиь? — спросила она, разглядывая отпечаток лапы на влажной земле у ручья. — Волк?

— Рысь, — поправил я. — Судя по размеру и глубине следа, крупная особь, взрослая. Прошла здесь недавно, возможно, пару часов назад.

— Она опасна?

— Для человека — редко, разве что сама почувствует угрозу или у неё будут котята рядом, — я присел, разглядывая след внимательнее. — Но лучше знать, что она где-то рядом, чем наткнуться неожиданно.

Мия присела рядом со мной, разглядывая след с неожиданным для городской девчонки интересом, а не отвращением или страхом.

— Знаешь, — сказала она задумчиво, — а мне нравится. Всё это. Лес, тишина, необходимость учиться заново элементарным вещам.

— Странное признание для человека, который сутки назад чуть не замёрз насмерть посреди этой самой тишины, — заметил я, но в голосе не было прежней резкости.

— Может, именно поэтому и нравится, — она посмотрела на меня снизу вверх, и что-то в этом взгляде заставило моё сердце пропустить удар — глупая, совершенно неуместная реакция для человека моего возраста и жизненного опыта. — Здесь всё честно. Опасность настоящая, но и защита от неё тоже настоящая, а не иллюзорная.

Я не нашёл, что ответить на это, и просто отвернулся, поднимаясь на ноги.

— Темнеет, — сказал вместо ответа. — Пора возвращаться.

Вечером, когда мы устроились у камина — я в своём привычном кресле, Мия на полу на подушках, с кружкой горячего чая в руках, — тишина между нами перестала быть настороженной. Что-то изменилось за день, какая-то невидимая грань была преодолена.

— Расскажи о себе, — попросила она неожиданно, глядя на пламя. — Как ты вообще оказался здесь, в такой глуши?