Лина Мак – Опасная Любовь бандита (страница 5)

– Люба, да ты настоящая девушка‑войн, – выдохнул он мне на ухо. – А девочка должна быть нежной.

– Жопа у тебя нежная! – гаркнула я. – И пока она цела, передумай, Северцев!

– Эх, а я ведь хотел по‑хорошему, – услышала тяжёлый вздох.

И следом мне дёрнули пальто вниз вместе с пиджаком и рубашкой, причиняя боль.

– Ай! – закричала я, а рядом мелькнуло ещё одно мужское лицо, которое вогнало мне в руку шприц.

Сердце пропустило удар, заполняя тело страхом, а потом сознание сразу поплыло.

– Мою жопу ты увидишь только после свадьбы, – услышала я последние слова Северцева, понимая, что уже нахожусь у него на руках. – Не волнуйся. На законных основаниях будешь трогать.

Прикрыла глаза, сжимая руки в кулаки и пытаясь вспомнить хотя бы одну похожую историю из рассказанных за общим столом, когда вся наша огромная семья собирается вместе, – и подобного не вспоминаю!

Я что, открываю новый вид приключений у Стальновой? Ну нет! Я на такое не согласна!

Подхожу к двери, пытаясь понять, как она закрывается, – а замка нет!

– Ну да! Зачем замки медвежатнику! – злюсь ещё сильнее, и желание крушить просто нереальное.

Мне бы сейчас в папин спортзал на цокольном этаже – грушу и бинты на руках. Убила бы!

Зло стаскиваю с себя рубашку, скидываю бельё и забираюсь в душ. Моюсь за десять минут. А как только возвращаюсь в комнату, понимаю, что убить Северцева будет достаточно легко.

– Северцев, а ты знаешь, что может быть страшнее пули? – спрашиваю, а у этого наглого мужика поднимается одна бровь вверх в молчаливом ответном вопросе.

Он лежит на кровати, на которой ещё недавно лежала я. В тёмных домашних штанах, босой, с голым торсом и стояком, который поднимает палатку ниже пояса. Руки закинуты за голову, будто специально демонстрируя мне каждую мышцу, тёмную поросль волосков на груди и такую же тёмную дорожку, которая спускается от пупка под резинку штанов, которая уже и не дотрагивается до живота.

– Я! – шиплю в ответ. – Страшнее пули – я!

– Даже не сомневаюсь, – довольно хмыкает Северцев. – Но предлагаю проверить твою опасность после свадьбы. Нас уже ждут внизу.

– Ты что, головой ударился или в большом городе озверина хапнул? – смотрю ошарашенно на Северцева, у которого губы растягиваются в улыбке.

– Дед когда‑то учил меня, что, когда встретишь свою женщину, не дай ей возможности передумать. На плечо – и в берлогу. Присвоил, женился, а потом уже можно и разговоры разговаривать, – он ответил слишком спокойно и уверенно, а у меня по коже пробежали мурашки.

– Хороший дед у тебя был, – хмыкнула я, складывая руки на груди и наконец‑то вспоминая, почему он меня бесит! – Но у меня есть папа‑бандит, брат‑бизнесмен с замашками тирана, сестрёнки – адвокат и прокурор, и просто мама, которая сожрёт тебя как суши – сырым и вонючим! Но ты, конечно, можешь жениться на мне – я буду гордо носить статус вдовы Стальновой!

– Любочка, – хрипло произносит Северцев и слишком ловко поднимается с кровати. – Тебе говорили, что твой язычок требует воспитания?

Он обходит кровать, а я только сейчас вижу два чехла с одеждой, висящих в углу комнаты на плечиках.

– Таких смелых не видела, – отвечаю и быстро передвигаюсь так, чтобы между нами был хотя бы один предмет мебели. – И я не собираюсь жить ни в какой берлоге с мужиком, который хочет стать многоженцем.

– А кто тебе сказал, что я женат? – спрашивает совершенно спокойно Северцев, продолжая двигаться в мою сторону.

– Тогда у меня ещё больше вопросов, – говорю и не свожу взгляда с этого… хищника. Оказывается, это непривычно – чувствовать себя добычей!

– И каких же?

– Если ты дожил до стольких лет и не женился, где‑то явно есть брачок. А я люблю только качественный товар, у которого срок годности не перевалил за, опасную для желудочно‑кишечного тракта, середину!

– Ах ты змея! – рычит Северцев и делает быстрый выпад в мою сторону.

Вот только в его взгляде не злость, а какое‑то опасное предвкушение и азарт, который заставляет меня взвизгнуть и перебежать через кровать.

Глава 7

Я не успеваю даже сообразить, каким образом этот северный олень успевает меня поймать, как меня уже дёргают назад, и я падаю на кровать.

Северцев разворачивает меня и нависает уже не оленем, а диким зверем. А ещё…

– Прекрати дёргать своими сиськами у меня перед лицом! Они сбивают меня с мысли! – рычу ему в лицо, и непонятно: то ли во мне страх поднимается, что я не могу отбиться от этого вора, то ли предвкушение!

Да я никогда не бегала от мужиков! Всегда стояла прямо и только взглядом расчленяла! Члены отдельно, руки отдельно…

Боже, замолчи, Люба! Ты что несёшь? У тебя мозг поплыл? Или укол был не простой?

– У мужчин не сиськи, у мужчин – грудь, – насмешливо отвечает Северцев и опускает взгляд ниже.

Глаза резко темнеют, а лёгкая насмешка исчезает с губ, превращая их в тонкую линию.

Отрываю голову от кровати и опускаю взгляд туда, куда смотрит Северцев, и чувствую, как краснею. В моменте!

– В глаза мне смотри! – выкрикиваю, но вместо привычных грозных ноток слышится писк мокрой кошки. – Северцев!

Но этот нахал не спешит делать то, что я ему сказала! Зато он придавливает меня своим пахом к кровати, накрывая ноги и не давая им дёргаться. Руки перехватывает одной, поднимая над головой, а второй медленно опускается туда, где распахнулся халат, в который я завернулась после душа!

– Северцев, не смей! Не трогай меня! Я запрещаю прикасаться к…

– Сиськам? – перебивает Северцев и смотрит на меня совершенно тёмными глазами, в которых остался только шоколадный ободок по зрачку.

Я вздрагиваю от его взгляда! По коже начинают рассыпаться мурашки. И нет бы они были воспитанными и не разбегались в разные стороны. Так нет же! Они мечутся как угорелые, пытаясь сбежать от прикосновений Северцева. Или следуют за ними!

Ладонь Северцева накрывает мою грудь, и я бы могла сыграть невинную барышню, которой противно, неприятно, между ног лес густой и капли рот, ни сантиметра… Ну, все поняли, а в голове пухлые Карлсоны со стрелами летают вместо амуров, но с губ срывается предательский стон.

– Идеальная, – довольно скалится Северцев, а я замечаю, как он сглатывает и на мощной шее дёргается кадык. – И нет никакого брака. Даже не прощупывается силикон, – добавляет он, а мне только через несколько секунд доходит, что эта скотина имеет в виду!

– У тебя кровь вместе с мозгом скатилась в область гениталий? – зашипела я, пытаясь выдернуть руку из захвата Северцева. – Хочешь силикон – возвращай меня, где взял, а сам ищи себе женщино‑заменитель!

– Точно, змея, – губы Северцева растягиваются в ещё более довольной улыбке. – Кусачая, ядовитая, стройная… Моя! – последнее он выдыхает мне в губы и накрывает их требовательным поцелуем.

В голове начинает шуметь, а тело просто плавится. Я чувствую руку Северцева, которая медленно ползёт по голой коже, забираясь под почти распустившийся пояс халата и скоро доберётся до самого… Ой, да доберётся туда, где уже больше года никого не было!

Открываю глаза, хочу освободиться из его захвата или укусить, но натыкаюсь на его изучающий взгляд.

И это так близко, что мне становится смешно.

Дёргаю головой. Северцев отпускает губы, но нагло проводит языком по щеке в сторону уха и прикусывает мочку.

– Ауч! – шиплю я. – И вообще, замуж я за тебя не могу пойти. У тебя глаз косит!

– Что? – Северцев опирается свободной рукой на кровать рядом со мной, смещая вес на одну сторону, но руки не отпускает. Ну хоть не лапает!

– Косой ты, Северцев! – громко произношу и, закатив глаза, понимая, что его рожа стала ещё довольнее, добавляю чуть тише: – И глухой ещё!

Я жду, что он психанёт и всё же перестанет нести чушь, которую он здесь мне заливал, но все мои ожидания разбиваются о его бархатный, грудной смех.

– Мать твою! Да ты просто создана, чтобы тебя приручали, Люба. А я наивно полагал, что девушки с твоим именем должны быть нежными фиалками, – не унимается Северцев.

– Поверь, я сплошное разочарование, – огрызаюсь я. – Умею только руководить и налаживать бизнес. Но как только мне надоедает, я переключаюсь на новый объект. А у тебя есть твоя пассия, которую ты нагло отшил, когда хотел меня трахнуть в кабинете, – сразу вспоминаю о Нине, так, вроде, он её назвал. – И нам точно не по пути!

Но выражение лица Северцева меняется лишь немного – на более хищное.

Да‑а‑а‑а… Он однозначно не олень!

– Люба, ты выйдешь из этого дома либо моей женой, либо не выйдешь никогда, – произносит он таким тоном, что даже его лёгкая улыбка не скрывает угрожающего тона.

– Северцев, ты перегибаешь, – хмурюсь я, и всё возбуждение от нависшего надо мной сильного сексуального тела сметается рукой.

– А давай я тебе кое‑что покажу, моя Любовь, – предлагает он, выделяя последние слова, и у него в руках ловко оказывается мобильный.

Он что‑то нажимает на нём, а через секунду перед моим лицом включается фото, на котором моя мама и папа сидят вместе в зимней беседке их дома. Фото сделано издалека, но это точно они! И слишком беспечны. Такие, какими я привыкла видеть их в последние годы.

– Ты мне угрожаешь? – спрашиваю я резко севшим голосом, и замечаю, как Северцев слегка кривится, от моих слов, но быстро берёт себя в руки.

– Ну что, Любочка! Обрисовываю перспективы. И да, паспорт покажу тебе, перед тем как туда приземлится штамп о законом присвоении меня тобой, – он произносит всё это так обыденно, что даже дико. – Мы женимся, празднуем Новый год, а на Рождество едем знакомиться с твоими родителями, где ты представляешь меня как самого любимого мужа. Никто не пострадает, и все будут счастливы, – от каждого его слова становится не по себе.