Лина Лира – Закодированное Эхо (страница 2)
«Единство? Их ударные группы?»
«Нет. Это… из Паутины. Но другие».
В этот момент внизу, в темноте торгового зала, что-то грохнуло. Одна из моих «тусклых» точек резко вспыхнула в сознании — всплеск активности — и погасла. Тишина. Потом — звук падающего тела. Человеческого.
И сквозь гул Паутины прорвалось новое. Чистое, как лезвие, чувство.
Я услышал её панический шёпот в рации и ухмыльнулся. Попалась, птичка. Испугалась своих же теней. Но потом грохнуло внизу. И крик — уже не по рации, а настоящий, приглушённый этажами. Крики бывают разные. Это был предсмертный.
Идиоты из «Рассвета» споткнулись. Значит, пора работать мне.
Я не пошёл на помощь. Я пошёл на звук с другой стороны, сгрузился за грузовиком у служебного входа. Дверь была выломана. Из темноты лился тот самый сладковато-кислый запах, но с новой, острой нотой — свежей крови.
И тогда я их увидел. Они вышли из супермаркета. Не брели. Шли. Семеро. В лохмотьях, но… не раскачиваясь. Их движения были резкими, угловатыми, но координированными. Они смотрели не по сторонам, а прямо перед собой. И в центре группы… Он был выше. Одетая тень в тёмном плаще, с капюшоном. Его голова неестественно дёргалась, поворачиваясь, будто сканируя местность.
Мутанты. Особые. Разведчики Паутины. Ходячие охотничьи псы. А тот, в плаще… Вожак.
Вожак остановился, и его капюшон повернулся в сторону её балкона. У меня в голове всё сложилось в чёткую, леденящую схему. Он вышел не на отряд. Он вышел на
Адреналин ударил в кровь, но это был холодный, ясный адреналин исследователя, нашедшего недостающий фрагмент пазла.
Я нажал кнопку рации, но говорил уже не в неё, а будто сквозь неё, прямо к ней, туда, на балкон:
«Ну что, ясновидящая? Видишь теперь? Или только слышишь? Твои пёсики пришли по твоему же зову».
Нужно было посмотреть, поймёт ли она сама. Поймёт ли механизм. От этого понимания зависело всё.
Его слова впились, как нож. И стали ключом. Щелчок в сознании.
Не по моему зову. Через мой
Это я их привела сюда.
Ледяная волна вины накрыла с головой. Внизу послышалась стрельба — короткие, точные очереди Грома. Они попали в засаду. Из-за меня.
А Вожак и его шестеро уже исчезли из моего поля зрения. Они не пошли на выстрелы. Они… полезли. По стенам. Быстро, цепко, как пауки. Ко мне.
Дверь на балкон с треском выломали изнутри. Первая тень ввалилась, её лицо было искажено не звериной злобой, а каким-то пустым, сосредоточенным вниманием. Глаза, затянутые бельмом, смотрели
Вторая была уже рядом. Я отшатнулась, зацепилась за барную стойку кафе. Мачете вырвалось из ножен само. Сталь вонзилась во что-то мягкое, заскрежетала по кости. За второй тварью полегли и все остальные, я работала быстро и точно.
И тут он появился в проломе двери. Вожак. Капюшон слетел. Лицо было почти человеческим, если не считать глаз. Они были молочно-белыми, без зрачков, и светились в темноте слабым фосфоресцирующим светом. Он смотрел на меня. И я
— При-ём-ник… — хриплый звук вырвался не из его горла, а будто со стороны, из воздуха, наложившись на гул в моей голове.
Он сделал шаг. Я подняла ствол, но знала, что не успею. Позади — обрыв балкона. Вниз — два этажа на груду хлама.
И из темноты за его спиной, молнией, выросла ещё одна тень. Не угловатая, а плавная, смертоносная. Монтировка со свистом рассекла воздух, но Вожак, будто почувствовав удар за мгновение до него, неестественно резко рванулся в сторону. Сталь лишь с глухим стуком прошлась по его плечу, сбивая с ног. Он не упал. Вместо этого он, пригнувшись, метнулся к краю балкона. Его молочные глаза на миг встретились с моими — в них не было боли, только холодная, нечеловеческая ярость и… расчёт. И понимание: он получил то, зачем приходил. Координаты приёмника. Образ её сигнала. Вкус её страха.
Он шагнул в пустоту. Не вниз, а вдоль стены, цепляясь пальцами, похожими на когти, за малейшие выступы, и исчез в ночи, как призрачная ящерица. Не бегство — отход с добычей.
В дверном проёме, тяжело дыша, стоял Леон. Он был весь в тёмных пятнах — грязи или крови. В его руке застыла монтировка. Глаза в полумраке горели не фосфоресцирующим светом, а своим, диким, человеческим огнём разочарования и тревоги.
— Ушёл, — хрипло выдохнул он, глядя в темноту, где растворилась тень. — Чёрт. Он теперь знает о тебе. И о нас.
Леон не стал преследовать. Он тяжело дышал, уперев монтировку в пол, его взгляд метнулся ко мне.
— Цела? — голос был хриплым от напряжения.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Вожак был жив. Он отступил. Но в его последнем взгляде читалось не поражение. Это было отложенное действие. И мы оба это поняли.
Он оскалился. Это не была улыбка. Это был оскал волка, поймавшего наконец запах крови.
— Поздравляю, Сканер. Ты не просто фокусник. Ты для них — громкоговоритель!
Внизу стрельба стихла. В рации трещал Гром: «Алёна! Отчёт! Леон! Что там?!»
Леон не сводил с меня глаз. Он медленно приблизился. Запах крови, пота и той самой опасной, живой силы ударил в нос.
— Выбор за тобой, — тихо сказал он, так, чтобы только я услышала. — Сказать ему правду? Что ты нас всех подвела? Или… научиться этим пользоваться?
Его рука с окровавленной монтировкой опустилась. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Два варианта. Два огня. Преданность Грому, долгу, безопасности — всему, что может рухнуть от одной этой правды. И этот… этот хаос в плоти, который предлагал не каяться, а превратить проклятие в оружие.
Голос Грома в рации звучал настойчивее: «Алёна!»
Я сделала глубокий, дрожащий вдох. И подняла руку к рации.
«…Вожак сбежал, группа нейтрализована. Леон… помог. Идём на выход».
Глаза Леона сузились. В них мелькнуло что-то — разочарование? Или одобрение? Он кивнул, едва заметно.
— Правильный выбор. Пока что.
Он развернулся и растворился в темноте коридора, оставив меня одну с телами, гулом в голове и тишиной, которая была громче любого крика. Тишина после сделанного выбора. Она всегда самая страшная.
Но я знала одно: это только начало. Онинашли меня. И теперь бежать будет некуда.
Она солгала. Мило. По-детски неуклюже. «Леон помог». Будто я мальчик-скаут, поднесший ей стакан воды. Я вытер лезвие монтировки о лохмотья одного из «псов», глядя, как она спускается по аварийной лестнице. Движения скованные, будто деревянные. Вина — идеальный ошейник. Гром нацепит его, затянет потуже, и она будет благодарно вилять хвостом, сверяя каждый чих с его «уставом».
Мы вышли на зады, где Гром уже строил выживших. Их было двое из трёх. Третий, юнец с веснушками, лежал на земле, накрытый потрёпанным брезентом. Ушёл быстро, судя по ране. Глаза командира сканировали Алёну. В них — трещина. Потерял своего щенка. И ещё не понял, что его любимая собачка-радар сама и привела волков.
— Обстановка? — бросил он мне, даже не глядя. Смотрел на Алёну.
— Шесть мутантов и вожак. Ликвидированы, кроме него. Ваша Сканер чуть не обосралась, но в целом справилась.
Она вздрогнула. Гром медленно перевёл взгляд на меня.
— Твой тон, Леон. Поправь.
— А что, «сэр»? Констатация фактов запрещена? Она паниковала — это привлекло тварей. Мы потеряли пацана. Факты.
— Ты переходишь черту.
— Черту? Где она, Гром? В этой куче говна? Покажите, я не наступлю.
Алёна встряла:
— Хватит. Это моя вина. Я отвлеклась. Они почуяли.
— Видишь? — сказал я Грому. — Честное признание. Не «обстановка стабилизирована», а «я облажалась, парень мёртв». Может, и тебе стоит попробовать признать, что ваша тактика «тихо-мирно» не работает против того, что там ползает?
— Наша тактика держит людей в живых! — рявкнул Гром. — Мы не банда мародёров, как те, среди которых ты вырос.
— О, мы тут святые. А пацан под брезентом — мученик. Во имя чего, Гром? Очередного похода за антибиотиками? Ты строишь песочный замок на берегу. Прилив смоет всё.
— Леон, — Гром выплюнул моё имя. — Твоя миссия завершена. На выходе из Зоны получишь паёк и уйдёшь. С сегодняшнего вечера — вне команды. Вне «Рассвета».
Я рассмеялся:
— Предсказуемо. Выгоняешь единственного, кто говорит правду.
— Я выгоняю угрозу для сплочённости, — он кивнул на Алёну. — И для неё.