Лина Коваль – Сдавайся снова, Александрова (страница 2)

Она всегда была за меня. Особенно после развода, но и во время семейной жизни тоже. Так быть не должно — это я на своем опыте точно знаю, поэтому стараюсь быть очень вежливой и внимательной к Кириллу.

— А мы продолжаем, — объявляет ведущий, и я замечаю, что Настя куда-то исчезла. — Есть одна традиция. Красивая традиция. Пожалуй, самая трогательная. Это… танец отца с дочерью. Встречаем нашу невесту.

Я обращаю внимание, что Илья наконец-то снял свой серый пиджак, и смотрю на прямую спину, обтянутую тканью белоснежной рубашки, а когда вижу дочь в своем свадебном платье двадцатипятилетней давности — ультракоротком и расшитом стеклярусом — в прямом смысле придерживаю челюсть.

— Офигеть, Лелька!.. — шепчет Маринка. — Один в один — ты!..

Я многократно киваю.

Зал заполняется медленной композицией про любовь отца к дочери, и я немигающим взглядом наблюдаю за танцующей парой.

На лице Александрова тоже шок.

Он старается тепло улыбаться Насте, уверенно обнимает ее плечи и прижимает к себе хрупкую фигурку, а затем поверх головы бросает многозначительный, пронизывающий своим смыслом взгляд на меня…

Глава 2. Ольга

Ничего лучше, чем трусливо отвести глаза, я не нахожу.

Музыка все еще звучит, гости завороженно наблюдают за Ильей и нашей дочерью, а мне ужасно стыдно за свои слезы, которые я стараюсь незаметно смахнуть.

Надеюсь, никто не подумает, что я страдаю по своему прошлому браку?

Слезы, конечно же, предназначаются Насте, хоть и не скрою: я злюсь.

Злюсь за то, что она где-то нашла это проклятое платье.

Злюсь за то, что надела его и напомнила нам про тот день.

Сейчас мне кажется, что это было не двадцать пять лет назад, а совсем недавно.

Мама, будучи слишком консервативной, ругала меня за фривольный выбор свадебного наряда, а я предвкушала реакцию Ильи на длинные ноги и открытую грудь.

На моей свадьбе мне казалось, что я красивая.

Самая красивая.

И нет, это осознание не было впитано с молоком матери, и в детстве мне никто так не говорил. Мама была занята, всю жизнь проработала главным бухгалтером на фабрике, отец рано умер — я его почти не помню.

Все моя женская самоуверенность и по сей день строится лишь на словах, взглядах и когда-то большой любви одного единственного человека — Ильи Александрова.

Наверное, стоит быть ему благодарной, но я мысленно посылаю его к черту и даже не смотрю в его сторону.

В симпатичном юноше-футболисте, который случайно оказался в нашей дворовой компании в тысяча девятьсот девяносто девятом году, я не сразу разглядела того самого. Было время, когда на фоне импульсивных сверстников-подростков Илья казался слишком скучным и взрослым.

Уже потом узнала: мы одногодки.

Просто он спортсмен, а их учат выдержке и силе. Именно поэтому наш сын Артем с раннего детства серьезно занимался теннисом и сейчас продолжает — уже профессионально. Со своей женой Полиной он тоже познакомился на турнире. У нее к тому времени подрастал двухлетний сын.

— Не вздумай растаять, — мама трясет меня за руку.

— Мама, хватит! — закатываю глаза.

Маринка хохочет.

— «Как не скачешь, а доход не спрячешь».

— Опять ты со своей бухгалтерией, — шикает сестра.

— Ты за мужем лучше смотри, — мама переходит на свой второй по уровню ненависти объект — Геннадия, который с деловым видом разливает коньяк по рюмкам.

— Я за своим мужем посмотрю. Ты не переживай, мам.

Я наблюдаю за ссорой и украдкой бросаю взгляд на дочь в объятиях отца. Как раз в этот момент к ним подходит Кирилл. Мужчины снова обмениваются рукопожатиями, а Настя целует Илью в щеку и что-то эмоционально ему говорит.

Вздрагиваю, когда снова оказываюсь под обстрелом темных глаз.

Убрав правую ладонь в карман серых брюк, Александров решительной походкой направляется к столу, но, вместо того чтобы сесть за спасительной вазой с цветами, огибает стол и… протягивает мне руку.

— Потанцуем?

Я растерянно смотрю на Марину, которая жестом показывает «Сама решай», и получаю ощутимый толчок в спину от матери.

— Х-хорошо, — говорю больше со злости на нее и нервно сглатываю ком в горле.

Игнорируя широкую ладонь, поднимаюсь.

Илья делает шаг назад, пропуская.

Все время, пока я иду в центр зала, практически наступает на пятки и, уверенно обхватив мой локоть, разворачивает к себе.

Ослепительно улыбаюсь присутствующим и складываю руки на твердых плечах.

— Просто чтобы своим отказом не опозорить тебя при твоих родственниках, Александров, — бросаю взгляд в сторону бывших свекров.

— Какая ты милосердная, — шепчет, склонившись к моему уху. В нос проникает знакомый аромат мужской туалетной воды. — Я бы, конечно, вряд ли это пережил.

— Я тоже так подумала...

— Милосердная…

— Вообще-то да.

— … как Чума, — ворчит, еще крепче сжимая ладонями мою спину.

Я недовольно пыхчу и пытаюсь найти новые темы для привычных подколов и сарказма, которые мысленно собирала в копилку в ожидании следующей встречи, но неожиданно прикусываю губу.

Илья бросает взгляд на Настю, отводит его в сторону. Совсем ненадолго, потому что тут же смотрит мне в глаза.

— Давно хотел это сделать, — говорит как-то сдавленно.

Шум в моих ушах перекрывает музыку.

— Что? — спрашиваю, немного отдаляясь.

— Извиниться.

— Извиниться?

— Прости меня, Оля. За все.

Глава 3. Ольга

Я прячу взгляд и, чтобы как-то переварить сказанное, рассматриваю гостей за столами. Кто-то из них с аппетитом поглощает только что поданное официантами горячее, кто-то болтает с дальними родственниками, которых давно не видел, лишь часть особо заинтересованных смотрит на нас.

И да.

Спасибо моей спасительнице — гипсовой вазе с цветами — недовольного лица матери я не вижу. Совсем.

«Надо будет поискать на маркетплейсе такую же для дома», — думаю.

Вдруг эта магия и там подействует, потому что мама — мой самый частый гость.

— Кхм, — откашливаюсь.

— Что ты? — Александров все еще ждет реакцию на свои извинения, которые разве что на блюде не преподнес.

В торжественной обстановке, так сказать, удостоена.