Лина Коваль – Отец на час. Работает спецназ (страница 3)

– Вы итальянка?

– Наполовину. Мой отец – Теодор Массимо Росси – бывший посол Италии в России, уже на пенсии и проживает на родине вместе с мамой.

– А ваш муж?..

– Бывший муж, – прячу правую руку под столом. – Николай Иванович Побединский. Известный пианист-виртуоз.

– Не слышал. Такой херней не интересуюсь.

Задерживаю дыхание.

– Это неважно, – соглашаюсь. – Надеюсь, вы с ним не встретитесь…

– Он что, не общается с детьми?

– Последние полгода – нет.

Владислав скептически хмурится. И выпивает еще дымящийся кофе залпом, даже не поморщившись.

– Не запомнил вашего имени…

– Федерика Теодоровна.

Кивает, но не повторяет.

– Я буду честен. Вряд ли мы сработаемся. Деньги – это, конечно, неплохо, но я и не бедствую. Ищу работу с четким графиком.

– У вас будет и четкий график, и выходные дни.

Он тяжело вздыхает.

– Вряд ли, – выносит окончательный вердикт.

– Но почему? – теряюсь.

– Нам будет сложно.

– Вам кажется.

– Чтоб вы понимали, мою дочь зовут Прасковья, а из итальянского я знаю только пиццу и Никки Капоне. Причем в обоих случаях предпочел бы импортозамещение.

– Кто такая… Никки Капоне? – не понимаю.

– Допустим… актриса. Не самого высокого жанра, – подмигивает.

Я силюсь, чтобы не выставить его за дверь, и, кажется, снова краснею. Мое возмущение вот-вот пробьет потолок.

Он на собеседовании надумал порнофильмы вспоминать?..

– В общем, оставьте свой номер. В случае положительного решения я вам перезвоню, – говорит мне, поднимаясь.

– Нет уж! – вскакиваю со стула, одергивая пиджак и сдувая удлиненную челку с лица. – Эту фразу обычно говорит работодатель. Поэтому в случае положительного решения я вам перезвоню!

– Отлично, – тянет большущую руку через стол.

– Отлично, – проталкиваю в нее свою узкую ладонь и слабо сжимаю.

Глава 3. Влад

Утро начинается с зарядки. Врубив бодрый «Рамштайн», мучу двадцатичетырехкилограммовые гантели.

Дальше – больше.

Футболка, спортивное трико, олимпийка – и вперед на пробежку. Мышцы приятно ноют, старые ощущения волнуют, завершаю тренировку легкой растяжкой.

Пенсионер в отставке из меня выходит хреновый. Чуть что – сразу обратно на работу тянет. У нас с руководством все взаимно: они выделили мне группу бойцов-новобранцев, так сказать, отдали на поруки для передачи опыта, я всегда откликаюсь на просьбы и нет-нет да и помогаю «в полях».

Так и живем.

Вернувшись в квартиру, хватаю молчаливого Пушистого и целлофановые мешки для его не самых приятных утренних дел. Да они и вечером… не очень приятные.

Снег почти растаял, и пустырь для выгула за домом усеян результатами человеческой безалаберности, потому что бардак всегда начинается с головы, а собака – она животное и сама за собой, увы, не уберет.

– Туда не пойдем, Пуш, – одергиваю металлический поводок. – Заразу домой притащим.

Пушистый все понимает. Выбирает кусты неподалеку и воспитанно скрывается за ними. Выходит, преданно глядя мне в глаза.

– Хочешь сказать, моя очередь?.. – вздыхаю, закуривая.

Теперь сам за кустами скрываюсь. Там успешно провожу спецоперацию «Счастливый собаковод стискивает зубы», нахожу ближайшую урну и еще немного разрешаю засранцу побегать.

Немецкая овчарка – чисто эстетическое удовольствие для хозяина. Красивая, статная, с переливающейся мягкой шерстью. Не понимаю эту моду на собак размером с мой кулак. А уж тявкают так, что уши вянут.

– Рядом, – командую, направляясь к подъезду.

– Владислав, – вежливо окликают сзади.

– Я за него.

Соседка с первого этажа догоняет.

– Мы всем подъездом решили обратиться к вам за помощью, – эмоционально заявляет.

– Весь внимание. Сидеть, Пуш.

– На четвертом этаже вздумали притон устроить.

– На четвертом?.. Там вроде студенты, – припоминаю.

– Ходят, ходят, ведь толпами ходят!

– А конкретные нарушения есть?

– Нет, – разводит руками.

Негусто.

– Молодежь. – Дергаю поводок и открываю дверь ключом-таблеткой. – У самого дочь такая. Когда же им ходить, как не сейчас?

– Так выпивают, веселятся, – возмущенно округляет глаза соседка.

– Поговорю, – киваю, чувствуя легкий укол зависти к этим самым малолеткам.

Сам давно не пью. Если только с сослуживцами встретимся.

После душа, замотав полотенце на бедрах, иду завтракать.

В телефоне десять пропущенных. Один от Сереги-Азиата, того самого сослуживца, с которым нет-нет да и по пиву, второй – от Женечки, третий и все последующие – дочь родная, в силу возраста признающая только свои личные границы. Все остальные для нее – просвечивающие и ненадежные.

Ей перезваниваю.

– Пап…

– Пашка, привет. Как сама? Как учеба?

– Нормально, пап. А ты дома? – заискивающе тянет. Та еще лиса.

– Я дома.