Лина Коваль – Не надо боли (страница 8)
Хочется ответить, что дальше графы «пол» я бы вообще не читал, вот только руководство наверняка идею такого неравенства не поддержат. Просматривая личное дело, откидываюсь на спинку кресла и потираю уставшие глаза.
Итак.
Здесь морщусь. Похуй, что подумает.
Нет, чисто теоретически, если исправно давать какому-никакому генералу, то все возможно.
Почему нет?
– Ренат Булатович, – дама явно нервничает. – Расставим точки над «i».
– В моем кабинете такое могу предложить только я.
– Но…
– Не забывайтесь, майор.
– Простите, – выдавливает сквозь зубы.
Молча изучаю ее лицо: широкий лоб, близко посаженные глаза, острые скулы и аккуратный нос. Волосы стянуты в тугой пучок на затылке, парадный китель выглядит идеально, юбка чуть ниже колена
Из чисто женского – туфли на каблуках: лакированные, с острыми носами, одним из которых майор юстиции потирает стройную голень.
– Все осмотрели? – спрашивает она немного нервно.
– Все, что считаю нужным, – строго киваю, снова погружаясь в ее документы.
– Не понимаю, в чем проблема? Ваше руководство, Ренат Булатович, сделало специальный вызов на двух сотрудников Следственного комитета. Мое руководство выбрало для задания меня и майора Краснова. Не вижу никаких причин для отказа.
– Это не вам решать.
– Эм…
Краснеет, но замолкает. Значит, не все потеряно. Искусство засунуть язык в жопу – одно из самых приоритетных в нашей сфере. Главное, я бы сказал.
– В случае вашего отказа я буду вынуждена обратиться в ССБ3.
Приподнимаю брови в недоумении, потому что угрожать сотруднику Управления в самом Управлении еще никто не додумался.
– Да-да. Я не для того зарабатывала себе репутацию, чтобы мне отказывали по причине вашего предубеждения к женщинам-сотрудницам.
Закрыв личное дело, с грохотом откидываю его на стол и потираю еще гудящие виски.
Утром снова был приступ. Не в силах вынести черно-белого пространства вокруг, уже в шесть утра собрался и вышел из дома. Сперва проверил своих ребят на объекте, затем встретился с другом детства и отвез домой полураздетую Литвинову, которая вылетела из моей машины даже не попрощавшись. И не поблагодарив.
Как мир вновь обрел яркие краски, я не заметил. Кстати, такое со мной впервые. Обычно, чтобы прийти в себя, нужно минимум пять-шесть часов, два литра кофе и полное погружение в работу посложнее.
– Вы ведь из-за этого сомневаетесь? Потому что я женщина? – хмурится Синицына.
Сложив руки на груди, раздумываю, что с ней делать… Наивно было полагать, что мне дадут лучших из лучших следаков, но откровенный шлак тоже бы подсовывать не стали. Межведомственные выебоны никто не отменял.
– У сотрудника Управления нет пола, Майя Александровна, – наклоняюсь к столу и смотрю прямо на нее.
– Я…
– А еще у него нет цвета волос, разреза глаз и размера груди. Понимаете, о чем я?..
– Ренат Булатович, – растерянно качает головой.
– Вы можете сколько угодно обсуждать мой шовинизм с подружками, но здесь, – оглядываю свой кабинет, – здесь я работаю, чтобы получать результат. А я вижу, что ваши волосы пшеничного цвета, у вас изумрудно-зеленые глаза и третий размер…
– Второй, – она откашливается, густо краснея. – Возможно, пуш-ап…
– Оставьте эти подробности.
– Ренат Булатович, я не с того начала. Прошу прощения. Подполковник, я сделаю все, чтобы остаться в рабочей группе. Слышала, многие хотели бы поработать именно с вами, хочу воспользоваться шансом и понять, не врут ли они.
– Врут.
– Хочу составить собственное мнение. Сделаю все, что вы скажете. Могу использовать линзы, остричь волосы и носить мешковатую одежду.
– Для начала смените туфли, – киваю на ноги.
– Спасибо, – выдыхает с облегчением. – Спасибо, я вас не подведу.
– По статистике, так говорят все, кто потом совершает самые глупые ошибки.
– Разрешите идти?
– Идите, Майя. Завтра в девять. Не опаздывайте.
– Спасибо! До завтра.
Убрав документы в сейф, снимаю ветровку и тоже иду на выход. В машине долго смотрю прямо перед собой – на забитую автомобилями парковку. Ехать домой, как и засыпать там, чтобы испытать очередное утреннее пробуждение, больше похожее на русскую рулетку, нет никакого желания.
Добравшись до бара, глушу двигатель и убираю ветровку назад. Между пассажирским сиденьем и дверью что-то отсвечивает. Поднимаю блокнот, усеянный блестящими стразами.
Детский сад.
Записей мало, если не считать банальных девичьих – про любовь. Наверное, к одному из ляхов.
Интересно, кто?.. Долговязый, с которым она отжигала с самого утра в туалете ресторана, или тот, хмурый, в татуировках?
А может, абхаз?
Или все трое?
Блядь…
Сжав зубы, листаю дальше.
Последний стих, датирован вчерашним днем.
«Моей Маме»