Лина Коваль – Мороз.К.О. - мэр Елкино (страница 37)
— Ника Венцеславовна поедет с нами, — басит, по всей видимости, самый главный гном.
— Ника... Кто? — морщусь от знакомого имени.
— Кос-тя! — слышу жалобный голос.
Похуй.
Проношусь мимо бритого, нырнув ему под руку. Где-то на середине пути меня настигают двое. Череда ударов под дых и контрольный в печень. Я успеваю зацепить харю одного из гостей нашего Елкино и рву рукав от черного пальто другому.
— Костя, прости… — рыдает внутри машины Ника.
Бритые прячутся по тачкам. Шум колес взрывает мозг. Отскакиваю в последний момент и все еще пытаюсь зацепиться за дверь.
Не выходит.
— Ни-ка! — ору, упорно догоняя внедорожник. — Ни-ка, блядь!..
Сначала подводит дыхалка, затем — одеревеневшие от холода ноги.
Красные стоп-огни скрываются за поворотом. Повернувшись, смотрю на детей, вылезших из машины.
Тиграна, кажется, сейчас пробьет на вселенскую истерику.
Еще раз смотрю на заснеженный лес.
В голове что-то пульсирует. Надеюсь, не мозг.
— Вот тебе и «фас», — хриплю, стирая снегом алую кровь с лица. — Вот и приехали…
Глава 29. Это кто здесь нормальный, а?..
— Не-на-ви-жу вас всех, — устало выдыхаю в потолок, украшенный лепниной.
Моя спальня — чертово царство комфорта и кричащей роскоши. Хотя, наверное, отчасти стиль будуарной уникален: мягкая кровать, обитая шелком, изысканный туалетный столик, в собственной ванной комнате — мраморная ванна и антикварная сантехника.
Рай для настоящей женщины!
Между тем с утра я занята делами абсолютно неженскими: пришлось придавить дубовую дверь банкеткой и комодом, купленными когда-то на аукционе антиквариата в Европе.
Каждый новый день в этом огромном подмосковном замке дается мне непросто. Раньше я бы убивалась по медицине, теперь появилось нечто большее… Нет ни одной минутки, чтобы я не вспоминала мэра Елкино.
Какой-то неведомой силой образ Кости врезался в мое девичье сердце и, кажется, не собирается его покидать.
Я страшно тоскую.
— Ника Венцеславовна, так нельзя. Вам надо поесть. Агафья приготовила ваш любимый клубничный мусс, — из-за двери слышится голос Тихона.
— Позови мне его! Пусть придет ко мне сейчас же! — дергаю ручку и рычу в образовавшуюся щель.
— Не могу. Они с Кабаном на охоте.
— С Кабаном на кабана. Какая гадость!.. А мне все равно. Пусть сейчас же придет, иначе я с собой что-нибудь сделаю! Звони!
— Не велено.
Ах так?..
— Значит, так, отмороженные! — взрываюсь, бросая в дверь позолоченный подсвечник. — Меня сюда по беспределу загребли, а я законы воровские знаю. Я вам такой кипиш устрою!
— Господь с вами, Ника Венцеславовна! — нервничает за дверью Тихон. — Где вы этого набрались? Сейчас я позвоню, и он приедет.
Удовлетворенно кивнув, потираю горящие щеки.
Смотрю на заснеженный сад.
Величественный замок, окруженный холмами и старыми деревьями, выглядит как настоящая крепость.
Крепость, из которой ни за что не выбраться…
Третий день голодовки дается мне непросто. Желудок прилипает к позвоночнику и жалобно урчит.
— Молчи, — шепчу. — Я тебе сушки с утра давала. Слава богу, были заныканные. Мог бы вообще на сухую существовать. О-о-о, барин пожаловали…
Молча наблюдаю, как по очищенной от снега брусчатке к парадному входу подъезжает бронированный черный «Инкас», который отец специально выписал из-за океана для своих охотничьих забав.
Замерев, испуганно слежу, как быстрым и нервным шагом Веня Коновал идет в замок. Тут же спускаюсь на пол, и, поправив сваливающиеся с талии джинсовые шорты, в два прыжка оказываюсь у двери.
Представляю, как отец проходит просторный холл с высокими потолками, тоже украшенными лепниной и роскошными люстрами из хрусталя. Как слышно эхо от грубых ботинок, сначала звонкое — там, где полы выложены плиткой, а вдоль стен стоят массивные дубовые шкафы, полные старинных книг, которые никто не читал, а затем глухое — когда идет по коридорам, устланным коврами.
В дверь оглушительно стучат.
— Ни-ка, — гремит Коновал. — Ко мне в кабинет. Быстро.
— Хорошо, папенька! — громко отвечаю.
Мебель кое-как поддается обратной перестановке. Утерев пот со лба, решительным шагом направляюсь туда, куда велено.
Персонал в лице горничных и дворецкого следит за мной с опаской.
Кровь вскипает, когда вспоминаю, каким образом меня сюда доставили. А еще отобрали телефон… И Костя из-за меня так сильно пострадал. Бедненький. Последнее, что видела, — как он бежит за машиной. С разбитым в кровь носом.
Под грудью что-то лопается от ужасной тоски и сожаления.
Я просто невозможно скучаю…
В кабинете тихо.
Молча изучаю массивный письменный стол из темного дерева и удобное кресло, с отвернутой высокой спинкой. На столе разложены старинные письменные принадлежности. Никаких тебе ноутбуков или айпадов. Только раритет.
В этом кабинете вообще никто не работает.
Баснословные деньги отца — результат его прошлой не очень законной деятельности. Вернее, уже дивиденды от этого результата, так как он давным-давно загнан в офшоры.
— Пришла? — рявкает отец, разворачиваясь в кресле.
— Пришла, — деловито складываю руки на груди.
Недовольно друг друга изучаем.
— Че ты бузишь? Нормальным людям отдыхать не даешь!.. — морщится он. Лицо раскраснелось, человек явно навеселе.
— Это кто здесь нормальный, а? — упершись о стол, подаюсь вперед. — Нет здесь таких.
Он скалится.
— Вырастил заразу на свою голову, — откидывается на спинку.
Я впервые за эти дни внимательно на него смотрю. Отец все такой же громадный, но не толстый. Только вот волосы за время моего отсутствия поседели и поредели. Черт, это ж моя наследственность!.. Надо масло репейное купить.
Не забыть бы.
Хватаю из чернильницы перо и корябаю им «Р» на руке.