Лина Коваль – Мороз.К.О. - мэр Елкино (страница 27)

— Да!.. Привет, Ань. С Новым годом!..

Я с восторгом наблюдаю, как гуляют кубики на его прессе, и осторожно их касаюсь. Волшебно!..

— В смысле?.. Ты издеваешься? Где? — посмотрев на меня, вскакивает и поднимает мою футболку с трусами, а затем выглядывает в окно. — Ты сдурела, Ань? А если бы меня дома не было? Как ты могла их просто оставить?.. Аня-я…

Смотрит на экран и убирает телефон.

Нахмуренное лицо краснеет еще больше.

— Что-то случилось?..

— Сестра моя случилась, — Костя с сожалением осматривает мою грудь. — Одевайся, Ника. Я пойду племянникам дверь открою...

Глава 22. Разврата было маловато…

— И что мы с ними будем делать?.. — с опаской смотрю на уже полностью одетого мэра. В джинсы и белую футболку.

Внутри меня до сих пор все клокочет. Мышцы по всему телу шлют привет тем, что сладко ноют.

Секс с Костей просто невероятный.

Он сам — невероятный.

Я умираю от мысли, что могла бы никогда не приехать в Елкино.

В бане мы договорились, что я проведу здесь все новогодние праздники. Мы не будем загадывать и усложнять — это было мое условие. Он со мной согласился.

— Это ведь настоящие дети, Костя! — округляю глаза. — Живые!.. Что мы с ними будем делать?

— Начнем с еды, — он достает из шкафа упаковку с крупой, а из холодильника — бутылку с молоком. — Я знаю, что они любят кашу.

Оборачиваюсь…

Он вернулся в дом с двумя прилично одетыми мальчишками.

По обрывкам разговора, который я услышала, сестра Мороза буквально на днях встретила любовь всей своей жизни. Прекрасного человека по имени Анас. Судя по тому, как небрежно Костя выражался об Ане, подобное озарение происходит с ней не впервые.

С мамой Мороза договориться не удалось, поэтому парней было решено экстренно эвакуировать в загородную резиденцию достопочтенного мэра Елкино.

Поступок, мягко скажем, инфантильный. Но кто я такая, чтобы осуждать влюбленную женщину? У меня у самой пару часов назад был секс… в сарае. С человеком, которого я знаю четыре дня!..

Сама хороша, Ника.

Так…

Старшему, как я поняла, двенадцать. Его зовут Лев, он довольно высокий блондин и безумно похож на дядю. Симпатичный малый. Просто уменьшенная копия моего мэра, только с нежной кожей на лице и розовым румянцем.

Была бы подростком — запищала бы, такой он классный.

Младшему — Тиграну — всего… о боже… по словам Кости, ему четыре годика. У него темные кудри, нос кнопкой и, черт возьми, парень уж совсем мелкий. Лицом напоминает моего коллегу из отделения Рубена Ашотовича — врача-гинеколога армянского происхождения.

Оказавшись в доме, ребятенок быстро скидывает с себя мокрый от снега костюм и, держась за колготки сзади, пулей бежит в туалет.

Я вдруг задумываюсь: интересно, они уже сами…

— Я по-ка-кал!..

Эм…

Замечаю, как морда Альберта с отвращением вытягивается. К стене опять отворачивается. Мол, я здесь не при делах.

— Твою мать!.. — ворчит мэр, деловито складывая руки на груди.

— Ахах. Тигран у нас засран, Ника!.. — выдает Лева, не отрываясь от экрана мобильного телефона. — Придумал! А давайте, его кормить не будем?

Растерянно смотрю на Костю, а он, словно при игре в пинг-понг, перекидывает взгляд на Льва. Тот чувствует на себе всю неподъемную тяжесть мэрского негодования и удостаивает нас довольно логичным и юридически правильно выстроенным ответом:

— Не-а. Я не пойду. Эксплуатация детского труда запрещена Конвенцией о правах ребенка, выпущенной в тысяче девятьсот девяностом году Организацией Объединенных Наций.

— Членство России в этой организации приостановлено, — парирует умный Константин Олегович. — Не выделывайся!.. Руки в ноги и вперед!

— Долга-а-а еще? — слышится из туалета детский жалобный голосок. — Я устал тута сидеть! Я скоро снова какать захочу!..

Не знаю, что во мне просыпается, но уж больно оно похоже на материнский инстинкт.

— Окей, ребят, — вскакиваю со стула, быстро поправляя футболку на бедрах. — Это всего лишь четырехлетний ребенок, да?.. Я на практике целый месяц утконосом работала, подумаешь…

— Утконосом? — прилетает в спину недоуменное от Кости.

— Ага. Так практикантов называют, потому что они выносят утки за больными.

В туалете, однако, вся храбрость улетучивается. Дыхание вынужденно задерживаю. Быстро справляюсь и, натянув на красную от мороза задницу парня рыжие колготки, хорошенько мою руки с мылом. Дважды.

Потом заставляю сделать это Тиграна.

— Я кушать хочу, — сообщает он, залетая в гостиную.

— Скоро будет каша, — доносится звучный бас с кухни.

— Тигран-засран! — на весь дом ржет Лева. — Тигран-засран.

— Ти савсем?.. Дя?.. — Маленький начинает реветь и кидаться на брата, а мы с Костей сталкиваемся грустными, неудовлетворенными взглядами.

Разврата было маловато…

Я мысленно прячу свой прекрасный материнский инстинкт под тяжелый амбарный замок. Никаких детей до окончания медакадемии, Ника!..

*

Около получаса у нас уходит на то, чтобы успокоить детей и накрыть на стол. Когда мы оба, покрасневшие и взъерошенные, хватаемся за ложки, детвора вовсю доедает свою порцию рисовой каши.

Стыдливо прячу взгляд, когда замечаю, что ледяные глаза уже как две минуты застыли на моей груди. Сама украдкой рассматриваю широкие плечи и искусанные на морозе мной же губы.

— Дядя Костя… — слышится тихое.

— Да, Тигран.

— А… что такое пре-зев-ра-ти-вы?.. — путаясь, выдает ребенок.

— Мороз! Только попробуй! — шиплю беззвучно, пряча лицо.

Поздно…

— А ты у Ники спроси, — насмешливо произносит мэр. — Она точно знает… Миллион раз их видела.

— Кхе-кхе, — морщусь, сжимая кулаки. — Так. Ты действительно хочешь это знать? В смысле, может, поговорим о чем-нибудь другом?

— Хочу про пре-зев-ра-ти-вы, — бьет по столу ложкой.

— Я поняла, — хмурюсь. — Так-с… Это… такая штучка, — морщусь. — Для другой штучки… — пожимаю плечами. — Чтобы…

Костя давится от смеха, глядя в свою тарелку, а Лева совершенно по-взрослому, не краснея, выдает:

— Это средство контрацепции, Тига. Чтобы от секса не появлялись дети.

— Лев… — останавливает его Мороз и удивленно смотрит на меня.

— Сьексом? — переспрашивает Тигран, весело болтая ногами. — А что такое сьекс, Ника?..