Лина Коваль – Классный мужик (страница 15)

— Вот это! — психую, обводя сигаретой вывеску шалманки.

— Ааа Я и забыла Вы ведь сказали — могу рассчитывать на вашу бесплатную консультацию. Вот я вас к Ашоту и привела. У него заведение закрывают. Под снос. А взамен ничего не предлагают. Решите уж проблему по-свойски, полковник. — обводит меня игривым взглядом. — Отличного плавания!

Выпуская облако дыма, провожаю уплывающие от меня бедра до машины.

Рядом оказывается Ашот.

Причитает.

— Зачем худеть? Такую красоту попортила Сердце потом обливается.

Как два долбоеба провожаем «Пежо» до поворота.

Курю усиленнее и чаще, обжигая губы.

— А я ей гаварю, это нармально? Если Ашот тебе шашлык весь обрежет. Бах, Бах — одни косточки останутся. Нормальный будет такое?

Щелбаном отфутболиваю окурок и хмуро киваю ему на дверь:

— Ладно тебе. Пошли внутрь. Поговорить надо

Глава 10. Милослава

Больше всего на свете обожаю свои утренние ритуалы!

И манную кашу.

Думаю, это из детства. Нутрициологи говорят, что манка не может содержать хоть что-то полезное, но мою душу она лечит.

Воспоминаниями.

О детстве, о чуде, в которое ты веришь только будучи ребенком, и о лете в загородном лагере.

Пританцовывая бедрами в оранжевой футболке на шесть размеров больше, которую моя мама ошибочно выписала из Китая, использую поварешку как микрофон:

— Она танцует под Шадэ, танцы прямо на мне, танцы прямо во сне

Чувствую себя женственной, как никогда.

И дело не в мужском интересе, проявленном полковником вчера. На самом деле — я довольно часто улавливаю восхищение на хмурых, брутальных лицах противоположного пола.

Просто рада, что мне удалось помочь хорошему человеку и Ашот останется с работой. В Литвинове и его возможностях я почему-то не сомневаюсь.

Можно было, конечно, использовать этот шанс, чтобы разобраться с певицей, которая испортила жизнь моей семьи и ушла от ответственности за ту аварию, но, выбирая между живыми и мертвыми, я всегда буду топить за живых.

В конце концов, Андрея не вернуть.

— Она танцует под Шадэ, танцы прямо на мне, танцы прямо во сне — снова подпеваю радио.

— Милочка, ну дай ты соседям хоть минуту покоя. Весь вечер у них над головой бьют клюшкой, по утрам — концертная программа.

— Ты видела их смурные лица? Небольшой заряд бодрости им не помешает.

— Заряд бодрости будет у тебя, когда у нас снова заявится участковый.

— В прошлый раз он ушел довольным.

— Да уж. Пришел по жалобе на шум после двадцати двух ноль-ноль, а ушел в слезах из-за того, что ты его разговорила, и он вспомнил, что в детстве у него украли вагончики с животными.

— Это был трамвай и зайцы, как у Чуковского, — помешиваю кашу. — Потеря сформировала в нем отсутствие безопасности и чувство незащищенности. Я всего лишь подсветила проблему. Выводы Сергей Леонидович сделает сам. И кстати, с добрым утром, мамочка!

Выключив плиту, звонко целую маму в щеку и порхаю до холодильника, дверца которого усеяна всячиной.

Здесь и магниты, и детские рисунки, и прочая требуха.

Но главное — наша семейная почта.

Этот ритуал я внедрила не так давно, но исправно пополняю ящики всех домочадцев. А вот они считают идею странной, поэтому мой отсек всегда пуст.

Я сажусь за стол, попиваю свой вкусный, жасминовый чай.

Настраиваюсь.

Схватив ручку, посматриваю под мойку и пишу послание дня для сына:

«Я знаю, что ты самостоятельный мужчина. Самостоятельные мужчины выносят мусор. Целую. Твоя мама».

Затем для дочери.

«В твоем портфеле две конфеты. Первая — для тебя, если будет грустно. Вторая — для того, кто еще грустнее. Если таких нет — не ешь, пожалуйста, две. Беллочка Юрьевна в отпуске, а пойти к незнакомому стоматологу ты откажешься. Целую, моя милая. Твоя мама».

И маме:

«Не забудь закрыть дверь, когда пойдешь на рынок. Не покупай яйца, даже если они дешевле, чем вчера. У нас в холодильнике четыре десятка. Даже если на пять рублей, мама. Не надо. Умоляю. Целую. Твоя дочь Мила»

После завтрака направляюсь в свою спальню мимо просторной гостиной и «рисую» лицо. Настроение у меня распрекрасное, но, когда я открываю платяной шкаф, на глаза сразу же попадается коробка от старого принтера, которая должна быть заставлена другими коробками. От обуви и постельного белья.

Всю легкость сносит горькая удушливая волна.

Я качаю головой.

Грустно улыбаюсь.

Уже гораздо медленнее выбираю рубашку мужского кроя и джинсы глубокого синего цвета.

Одевшись, дополняю образ аксессуарами. Объемным колье-гвоздем и серьгами. На мочке одного уха покачивается луна, другого — солнце.

У порога отыскиваю красные кожаные балетки, прячу распущенные волосы под ярким, шелковым платком и наполняю нужной всячиной плетеную сумку через плечо.

На нос опускаю массивные солнцезащитные очки в глянцевой черной оправе.

Курогрудку второй день будто бы случайно забываю в холодильнике и выбегаю из квартиры.

Получается очутиться в офисе до того, как небо затянет тучами, а укладку испортят тяжелые капли дождя.

Поздоровавшись с охраной, захожу в лифт и вздрагиваю, когда закрывающиеся двери останавливает сильная рука.

— Доброе утро, Давид Андреевич! — приветливо здороваюсь с соседом.

— Доброе! — он хмуро осматривает лифт, мою одежду, встает ко мне спиной и нажимает на кнопку.

Молча изучаю черный классический костюм и воротник белой рубашки, еле заметную седину у висков. В носу ощущается легкий аромат табака и мужского парфюма.

Из лифта выходим друг за другом.

Я впервые замечаю, как два моих шага попадают ровно в такт к его одному, и раздумывая об этом не сразу замечаю, что мой ключ не подходит к замку.

— Что за черт? — шепчу, распрямляясь и воинственно обнимая ремешок сумки на плече. — И как это называется?

— Без этого будет сложно, Мила! — летит хриплое в спину.

Обернувшись, зависаю на черном шелковом галстуке и слышу легкое позвякивание чуть справа.

— Вы поменяли замок в моем кабинете? — теперь я хмурюсь и шокировано забираю связку ключей.

— Это сделала управляющая компания. Не буду скрывать — по моему запросу.

Я открываю дверь и сразу же зажигаю свет.