Лина Коваль – Бывший. Игра на поражение (страница 37)

— Вдруг забудешь, — смеюсь.

— Я может и староват, но с памятью у меня все в порядке.

— Ты не староват, — целую сильную шею. — Тебе всего сорок.

Что за мужчина? Совершенно не хочет сегодня сводить в шутку наш разговор.

— Почему тебе так важно быть сильной? Что это за привычка у вас, у русских?

— Началось, — психую. — Давай сменим тему. Пожалуйста.

— Объясни мне — продолжает он. Мои слова — пустой звук. — Может, я идиот и ничего не понимаю? Объясни. Зачем тебе быть сильной? На тебя кто-то нападает? Твоего мужчину убили на охоте, и он не принес мамонта детям? Тебе надо колоть дрова, носить воду?

— При чем здесь это? — ахаю.

— Потому что я искренне этого не понимаю, — произносит он, поднимаясь.

Сердится.

Мне приходится вслед за ним усесться на импровизированном матрасе, а точнее плотном покрывале, расстеленном на мягком ковре.

Дома, которые Адриан второй раз для меня выбирает — прекрасны.

Внимательно наблюдаю, как он обматывает стройные бедра белым полотенцем, подходит к камину и присев, открывает стеклянную дверку. Взгляд фиксируется на его татуировке на спине.

Жду, пока подбрасывает пару узких березовых брёвен в камин.

— Моя мама ни дня в жизни не работала. Я тебе уже говорил, — продолжает. — Она гордится ни карьерой или банковским счетом. А тем, сколько вложила в нас с Фиалой и как ухаживала за отцом, до последнего его дня.

— Значит, она тоже сильная женщина, — заключаю.

— Нет, она просто женщина, которой не надо быть сильной, потому что у неё есть я.

Закусываю губу. Желание съязвить, что у меня-то «его» нет, достигает высшей отметки.

— И мать, и сестра знают, что я сделаю всё, чтобы обеспечить их необходимым. Им не надо для этого изобретать самолёт. Достаточно просто попросить.

Угу, — думаю про себя. — Мама. Сестра. И ещё куча твоих кузенов и кузин. Все сидят и надеется на одного, самого сильного! И даже не задумываются, насколько тяжело нести эту ответственность.

Ёжусь от холода и прикрываюсь одеялом.

— Ты вырос в другой стране, Адриан. Ты грек. Думаю, дело в менталитете. У нас в стране не принято полагаться на кого-то одного. Для нас семья — когда каждый вносит свой вклад. Возможно, это исторически связано с тем, что было много войн и революций. Или с суровым климатом. Не знаю. Здесь. Так. Принято.

Адриан поднимается. Смотрит на меня сверху вниз и усмехается:

— Именно поэтому у вас по статистике каждый третий брак распадается?

— Нет, не поэтому.

Эта беседа начинает неимоверно раздражать.

— Так почему же?

— Да откуда я знаю? — смеюсь. — Что ты ко мне пристал?

Злюсь и потираю лоб. Огонь в камине разгорается еще больше, языки пламени манят и волнуют. Дрожат.

Адриан усаживается позади и привлекает меня к себе. Не сопротивляюсь ни секунды. Тепло его тела согревает, поэтому сонно зеваю.

— Если ты такая умная, Вера, то почему такая несчастная? — спрашивает он тихо.

— Я не несчастная, — возражаю.

— Почему ты не вышла замуж до сих пор? Хотя бы за доктора?..

Морщусь.

— Хороших мужиков надо разбирать на этапе котлована, — смеюсь, откидывая голову ему на плечо.

По тому, как ходит грудь подо мной, понимаю, что Андрей тоже смеется.

— То есть старинный жилищный фонд ты не рассматриваешь? — спрашивает он хрипло.

Наконец-то начинает иронизировать, но меня это уже не устраивает.

— Мы не сможем изменить друг друга, Андрюш, — произношу серьезно.

Это важный разговор, и я собираюсь пройти его весь, как сложный, тернистый путь.

— Люди встречаются, — шепчу быстро. — Разные. Люди влюбляются. Можно подстроить привычки друг под друга, но измениться полностью нереально.

— Мне просто хочется, чтобы моя женщина жила моей жизнью и жизнью моей семьи, а не какой-то посторонней историей…

Разворачиваюсь к нему и пристально рассматриваю, как отражается огонь в его глазах. Как красиво переливается бронзовая кожа и объемные мышцы на груди. Как он красив, этот Макрис!

В который раз удивляюсь, насколько же я его люблю.

Задумываюсь, неужели действительно карьера стоит любви?.. Неужели?..

Почему я не родилась той, которая бы с радостью готовила борщи Адриану и каждую ночь нежно его любила?

Почему?

Он протягивает руку и ласково касается горящей щеки. Замираю наслаждаясь. Большой палец оттягивает нижнюю губу и я еле слышно стону.

— И что мы будем делать, моя Вера? — спрашивает Адриан, склоняясь и коротко меня целуя.

— Я не знаю, — мотаю головой в отчаянии. — Я… кажется, окончательно запуталась.

— Скажи мне в чём именно, я тебя распутаю.

— Я люблю свою работу. И… люблю тебя, — признаюсь честно. Сама пугаюсь. Зачем?.. Что изменится?..

Огонь в его глазах теперь пылает ещё сильнее, чем оригинал в камине. Манит и зовет. Влюбляет.

— Скажи мне, — произносит он спокойно. — За те два года, что меня не было… Вера, ты стала счастливее?

Мотаю головой. Ответ на этот вопрос такой очевидный, что не задумываюсь ни на секунду. Возможно, я стала сильнее, как профессионал… В остальном положительной динамики совсем нет.

— Счастливее точно не стала, Андрей.

— Так может пора сделать правильный выбор, любимая? — хрипит он, накрывая мои губы.

Эпилог

— Уже уезжаешь? — спрашиваю, спускаясь по лестнице.

— Да, надо срочно встретиться с Умаровым.

— Зачем?

Адриан крепко обнимает и тепло улыбается. Я же изучаю мелкие морщинки вокруг его глаз и целую в губы.

— Надо утрясти ряд вопросов перед подписанием документов.

— Документов? Вы вышли на сделку?

— Да. Надеюсь, ничего не изменится и в понедельник в «Бастионе» всё подпишем.