Лина Кайлас – Контрактор. Коллизии желаний (страница 20)
Наступила тишина. Ал застыл, слыша только неистовое биение собственного сердца, долбившее в груди и ушах, словно от шока и ужаса утратил способность шевелиться.
Малек Хилл не дышал. Он был мертв. И его безжизненное тело полусидело в луже мочи.
Глава 9. «Концепция души»
– Нет. Нет. И еще раз нет!
Крупная темноволосая женщина, укутанная в шерстяную шаль поверх пестрого платья в цветочек, протестующе покачала головой. Длинные пряди, собранные в тугой, но местами растрепавшийся пучок закачались в такт. Несмотря на уютный вид, голос ее был тверд. Голубые, как небо в морозный день, глаза сурово буравили гостя, сидящего напротив в стареньком кресле, смутно походящем на антиквариат наполеоновских времен. Женщина говорила холодно, отчеканивая каждое слово, и открыто показывала, что продолжение диалога бессмысленно.
– По моим сведениям, вы самый надежный…
– Я сказала нет! – она хлопнула ладонью по подлокотнику, выбив небольшое облачко пыли и давая понять, что вердикт пересмотру не подлежит. – Найди кого-то другого, мальчик.
Недовольно цокнув языком, Аластор провалился в мягкое кресло. Битый час он уговаривал стать его наставницей женщину, ради встречи с которой бросил все: отчислился из Стоуни Брука, проделал долгий путь из Нью-Йорка в Новый Орлеан, снял дешевый хостел, потратил нехилый кусок сбережений, в длительных поисках прочесал весь город и окрестности. И как же раздражало, что в течение всего этого времени он слышал только решительный отказ!
В городе ее называли Мама Руби. Получив инициацию на Гаити, став полноценной мамбо асогве25, и вернувшись в Новый Орлеан, она основала культурный центр «Дом Алой Птицы», посвященный местному вуду и его более широким связям с искусством и духовными практиками Западной Африки. Центр, нашедший пристанище в старом здании на улице Дюмен, быстро получил широкую известность, а сама Мама Руби стала заметной публичной фигурой, работая в научных проектах и сфере культуры.
Не один год она потратила на обеление вуду в глазах простых обывателей, видевших в обрядах лишь зло, граничащее с языческими верованиями. Мама Руби проводила публичные ритуалы, руководила священными песнопениями, даже выступала с пламенными речами на ежегодном фестивале джаза и наследия Нового Орлеана. Через какое-то время ее яростные доводы достигли желаемого: за пределами Луизианы вуду начали рассматривать как отдельную самобытную культуру. Позднее вуду плотно вплелось в повседневную жизнь простых американцев, начавших принимать его как данность, наравне с другими религиями, но с тонким налетом эзотерики и магии. Как черной, так и белой.
Но не так давно – всего каких-то пару лет назад – Мама Руби отошла от дел, передала управление центром одному из своих «пити фэй» – духовных детей, и скрылась ото всех в небольшом деревянном домике на Орлеанских болотах. Здесь Аластор ее и отыскал. Не без труда. Известная мамбо умела заметать следы не хуже секретных агентов из кино. Эдакая Никита́ на Орлеанских болотах. Люк Бессон бы позавидовал!
Сказать, что Мама Руби была не рада гостю – это сильно приуменьшить. Первое, что она выкинула, увидев незнакомого длинноволосого парня, очень уж напоминавшего креольскую часть населения Луизианы, на пороге – попыталась захлопнуть дверь у него перед носом. Готовый к такому повороту событий Аластор ловко просунул ботинок в проем, не позволив ей этого сделать.
– Подождите, пожалуйста, – спокойно начал он, перехватывая дверь рукой. – Я не займу много времени.
И он соврал. Вернее, Ал не мог даже представить, что встретит столь яростный отпор на простую, по его мнению, просьбу: «посвятите меня в традицию вуду». Услышав эти слова, Мама Руби покрылась красными пятнами, сверкнула глазами и тотчас указала ему на дверь.
Повиноваться Аластор отказался.
– Ладно, – он поднял руки в примирительном жесте, устроившись по струнке на краю сидения. – Кого? Вы можете порекомендовать посвященного, который все сделает правильно?
Мама Руби задумалась. Склонившись, положив локоть на бедро и держа подбородок на тыльной стороне ладони, она напоминала знаменитого «Мыслителя» Огюста Родена, только в женском воплощении. Глубокие морщины, залегшие между бровями, выступали ярким маркером интенсивной мыслительной работы, придавая лицу женщины выражение серьезности и умственной концентрации.
– У меня был опыт группового ритуала, – аккуратно продолжил Ал, подходя ближе. – Возможно, я зря приехал из Нью-Йорка. Папа Ла Фоско…
– Кто?!
Перебив Ала гневным восклицанием, Мама Руби вскочила с кресла так резво, будто под платье ей запустили рой разгневанных ос. Имя нью-йоркского хунгана подействовало, как красная тряпка на быка. Серая шаль сползла с плеч, рухнув на пол. Аластор инстинктивно отстранился.
– Этот мерзкий бокор может научить тебя только грязным, смертельно опасным ритуалам, курить марихуану и травить людей тетродотоксином!
«Бо…кто?» – непроизвольно подумал Аластор, зацепившись за новое, ранее неизвестное слово.
– Неплохой набор навыков, – пожав плечами, фыркнул он.
– Ты совсем дурной? – Мама Руби надела круглые очки в золотистой оправе и пристально уставилась на него. – Не дорога собственная душа?
– Если это поможет добиться цели, я готов рискнуть!
– Молодежь, – протянула Мама Руби, снова опускаясь в кресло. – Вы безбашенные, категоричные и безумно недальновидные. Ты… Как тебя там?
– Аластор.
– Ну да, – отмахнулась женщина. – Напоминаешь мою дочку. Только бы нестись, очертя голову, за очередным провальным прожектом, когда вожжа под хвост попала! Нет бы подумать! Зачем? Бежите вперед, а потом плачете от последствий. И к кому бежите? К мамочке!
Мама Руби возбужденно тараторила, приправляя речь жестикуляцией, по горячности приближающейся к итальянской. Размахивая руками, как ветряная мельница в ураган, она смела с тумбочки огарок свечи и коробок спичек, даже не заметив.
– Вы уверены, что сейчас обо мне? – рассмеялся Ал.
– И о тебе тоже, – мгновенно нашлась Мама Руби, ткнув в его сторону указательным пальцем, на котором поблескивал крупный перстень-печатка. – Ишь че удумал! Ла Фоско! Да как тебя жизнь вообще с ним свела?
Небрежно пожав плечами, Аластор вкратце пересказал историю неожиданного знакомства с чернокожим хунганом, намеренно опустив эпизод с визитом в полицию и подробности ситуации с Леей. Очень уж не хотелось раскрывать всю подноготную сразу. Тем более, что согласия он так и не получил. Но Мама Руби, похоже, видела его насквозь.
– С девочкой-то что?
Удивленно распахнув глаза, Аластор уставился на женщину. Мама Руби лукаво усмехнулась, медленно подошла к кухонному гарнитуру, шурша подолом, и выудила из подвесного шкафа пузатый заварочный чайник. Единый стиль хозяйки прослеживался даже здесь – фарфоровые стенки чайника украшали огромные фиолетовые пионы.
– Тебя же это беспокоит больше всего, – она насыпала в горлышко несколько щепоток сушеных трав и залила кипятком. – И именно поэтому ты здесь, – на небольшом круглом столе, застеленном клетчатой скатертью, Мама Руби выставила две разномастные чашки на ярко-синих, немного побитых блюдцах. – А будешь недоговаривать, – женщина назидательно погрозила пальцем и пригласила Аластора присесть. – Я не стану тебе помогать.
– Вы и так не соглашаетесь, – буркнул Ал, перемещаясь на старый деревянный стул, в прочности которого легко можно было усомниться. Он устроился, развалившись за столом, подперев кулаком щеку.
– Так мы еще не прощаемся! – Мама Руби по-детски хохотнула, плюхнула на стол плетеную корзинку с явно самодельным печеньем и наполнила чашки. – Угощайся, сынок.
Аластор бросил взгляд на угощение. История умалчивала об изначальной задумке автора кулинарного шедевра, но подгорелые с краев рожицы точно не улыбались. Лица, выдавленные в тесте, изображали скорее муки грешников, обреченных на вечные страдания в аду.
От дымящейся в чашке светло-коричневой жидкости пахло мятой и ромашкой. Не удивительно – ведь вся кухня Мамы Руби выглядела как филиал фэнтезийной лекарской лавки. Под потолком на крепкой бечевке висели десятки пучков засушенных трав. Самых разных. На окне красовались букеты из головок чеснока, подвязанные к занавескам, а на подоконнике на пожухлой газете нестройными рядами были разложены целиковые красные перцы. Тонкие и длинные, похоже, жгучие. Куда не глянь – можно было наткнуться на очередную связку трав, пакетик с измельченными кореньями или склянку с настоем.
Ал недоверчиво поводил ложкой, звонко задевая по бортикам чашки.
– Не отрава, – обиженно констатировала Мама Руби. – Чай.
Она демонстративно сделала большой глоток, покраснела и закашлялась.
– Горячий, – с хитрой полуулыбкой на лице женщина вытерла салфеткой выступившие слезы и выжидающе посмотрела на Аластора, не обращая внимания на произошедшее. – Рассказывай.
– Бокор, – пробормотал Ал, будто пробуя слово на вкус. – Это кто?
Мама Руби тяжело вздохнула, выдержав недолгую паузу. Она словно пыталась найти в себе силы и решимость раскрыть Аластору сокровенную тайну.
– Тот, кто работает с лоа обеими руками. И во зло, и во благо.
– Как черный маг?
– Ага, Саруман Белый, – фыркнула мамбо, невесело рассмеявшись. – Курунир Лан, лорд Изенгарда. На вопрос отвечай, шельмец. Не увиливай.