Лина Городецкая – Манная каша на троих (страница 3)
– Ну и все-таки ваш племянник женился? – поинтересовалась Веслава.
– Нет. Он не успел жениться, как и все они не успели состариться. Ни мои родители, ни мои сестры, ни их дети… Веслава, вы ведь жили в Польше во время войны, рядом с вами убивали евреев… Впрочем, вы были совсем девочкой.
Оскар вздохнул и отложил альбом в сторону.
– Я стараюсь об этом не думать. Во всяком случае, не думать об этом все время. Иначе можно сойти с ума. Но чем старше я становлюсь, тем чаще они приходят ко мне… А что мне делать, Веслава? Просить у них прощения за то, что я жив? Что не пошел вместе с ними в газовые камеры? Что даже не знаю имен близнецов, которые родились у моей сестры Рины? Она чуть не умерла от родов, но потом была большая радость в семье. Первые внучки у моей мамы. До этого были только Дорины мальчишки. Почему мне не сообщили имена этих девочек? В письмах называли их «наши малышки». Они были совсем крошками, когда началась война… Да… Гордыня, милая пани, гордыня спасла мне жизнь…
Он вновь замолчал. Веславе стало не по себе от его молчания и наступившей тишины, которая словно обвиняла и ее в том, что Оскар потерял всех своих близких.
– А почему гордыня? – наконец спросила она.
– Я всегда был вторым и не мог смириться с этим. Я восторгался им до отчаяния и ненавидел его одновременно. Он везде обходил меня. Мой кузен Смилек… В школе он учился лучше меня и всегда имел успех у девочек. В шахматных боях он был силен и снисходительно давал мне фору. Когда я хотел поступить в польскую армию, меня не приняли из-за плохого зрения, а он сразу оказался в артиллерии, правда, через два года ушел из армии, но тоже по собственному желанию. Ему все давалось легко. И когда мы оба познакомились с Хеникой, она предпочла его. Нет, это было не так. Я первым познакомился с ней и сразу влюбился в нее. Мы даже вместе ходили несколько раз в кино, и она явно благосклонно относилась к моим ухаживаниям. Пока не встретила Смилека… Через две недели Хеника призналась, что предпочла бы видеть во мне друга, а еще через месяц стала невестой Смилека…Он всегда был первым и здесь тоже обошел меня.
Поэтому, когда меня познакомили с Ханой, я назло им всем почти сразу сделал ей предложение. Жениться – так жениться, думал я. Только потом я понял, что эта встреча была мне послана небом. Давид, старший брат Ханы, жил в Америке, имел здесь небольшой бизнес, шоколадную фабрику, и искал компаньона. Мы к тому времени открыли кондитерскую, но дело продвигалось очень туго. И я сразу согласился на предложение Давида войти в его дело. Мы уехали в тридцать седьмом году, наш Гарри родился уже в Америке.
– А Смилек?
Веславе почему-то хотелось верить, что и счастливчик Смилек уехал в Америку или еще куда-нибудь, где удача не изменила ему.
– Смилек? – задумчиво переспросил Оскар, подперев лицо руками.– Смилек с Хеникой тоже уехали из Казимежа – в Величку. Там у них родилась дочь. Представьте себе, Веслава, у моего кузена ко всем прочим его достоинствам была хорошая коммерческая хватка. В Величке он открыл табачный магазин. Мы почти не общались после моей и его женитьбы. Но перед отъездом в Америку я все-таки поехал в Величку. Домой к ним не пошел, не хотел видеть Хенику. Я еще тот характер имел в молодости. Зашел к Смилеку в магазин, попрощался. Он выглядел очень довольным жизнью. Обнял меня и пожелал удачи. Он, наверное, и не догадывался, что я бегу из Польши, потому что он удачлив, а я – нет… Вам еще интересно знать, что произошло дальше со Смилеком? Дальше была война… Удача отвернулась от всех них.
– Оскар, неужели бывают такие совпадения?! – вдруг выпалила Веслава.– Я ведь выросла в Величке. Мне кажется, я была знакома с вашим кузеном. Как звали его дочь?
– Мирьям,– удивленно ответил старик,– но в детстве ее все называли…
–– Маришей,– перебила его Веслава,– Маришей Бергер!
– Боже мой! – воскликнул Оскар.– Веслава, неужели вы знали семью моего кузена?!
Авария случилась рядом с домом Мирьям. Она развешивала на балконе выстиранное белье, когда услышала жуткий скрежет и женский крик. Этот крик заслонил собой все другие звуки, которые сопровождали каждое утро их негромкой улицы. На зебре перехода остановился, резко притормозив, зеленый автомобиль. В нескольких метрах от него, словно большая поломанная кукла, лежала молодая женщина, а чуть в стороне – опрокинутая летняя прогулочная коляска. Мирьям бросилась по лестничным ступенькам вниз, захватив аптечку первой помощи. Неотложка, к счастью, оказалась поблизости, и женщиной и малышом уже занимались медики.
Вечером в новостном блоке рассказали об этом очередном дорожно-транспортном происшествии. Молодая мама в критическом состоянии находилась в реанимации больницы «Рамбам», а ребенок получил несколько ушибов и к вечеру был выписан из детского отделения. «Героизм матери,– гласили заголовки утренней газеты.– В последнее мгновение Ревиталь успела оттолкнуть коляску с сыном в сторону, а сама оказалась под колесами автомобиля, потерявшего управление».
Несколько дней это происшествие не давало Мирьям покоя. Она гладила, варила, ехала в автобусе и думала о том мгновении, когда молодая мать приняла удар на себя.
И наконец Мирьям поняла, что мучают ее воспоминания. Черными кошачьими ноготками скребутся в сердце. Уйти от них не удастся, хотя с тех пор прошло сорок лет.
Вот сейчас Мирьям устроится поудобнее в кресле, закроет глаза, и… мама придет к ней из того страшного сорок второго… Сядет рядом, покачает головой, недовольная, что Мариша неряшливо причесана. Разве так выходит на улицу хорошая девочка? Мама возьмет гребень, причешет вьющиеся русые волосы дочки и туго-туго заплетет их в две косы. «Вот так-то лучше,– скажет и крепко прижмет к себе Маришу,– так ты выглядишь настоящей маленькой полькой. А теперь иди!»
Но Мариша льнет к ней и ни за что не хочет уходить. Мама нервничает, до крови кусает губы.
«Пожалуйста, Мариша! Тебя внизу ждет пани Ванда».– «Но я хочу быть дома, с тобой и папой,– упрямится девочка,– ты больше не любишь меня?» Ей хочется сказать что-то еще, злое и нехорошее, но, увидев, что мама плачет, она гладит ее по голове. «Иди же! – нетерпеливо говорит мать.– Будь умницей».– «А вы, вы тоже уйдете?» – с сомнением в голосе спрашивает Мариша.– «Конечно,– уверенно отвечает мама,– мы тоже уйдем и потом встретимся с тобой. И я расскажу тебе сказку о принцессе Несмеяне».
Она открывает входную дверь, с трудом отрывает от себя дочь и выталкивает ее в коридор. Дверь захлопывается.
Как это несправедливо и ужасно – оставить Маришу одну в сумерках августовского вечера!
Было в этом что-то зловеще-странное. И девочка смирилась. Она пошла прочь от своего дома, к углу соседней улицы, где ее ждала пани Ванда…
…Нет, это невозможно. Нужно встать с кресла, заняться делами. Не думать о прошлом. Не давать ноющей боли распространяться под сердцем. Погладить военную форму Илану, поговорить с классной руководительницей Ширы, помочь Мошико сложить рюкзак для школьной экскурсии. Они все равно придут к ней перед сном и будут с ней всю ночь, и отец, и мама, и все-все-все…
Новую квартиру Мариша полюбила сразу. Еще бы, теперь в ее комнате были письменный стол и полки для книг. Каждую неделю она с мамой ходила в книжный магазин и выбирала книгу, которую мама читала ей перед сном. Мариша очень любила сказки, особенно волшебные, с самым хорошим концом. Если честно, то ей почему-то казалось, что в шесть лет уже не пристало любить такую чепуху. Так пренебрежительно называл сказки мальчик Влад, с которым она подружилась, когда переехала в этот район. Влад был старше ее на два года. Он уже ходил в школу и ездил на большом велосипеде. Влад очень нравился Марише. И она стеснялась просить маму купить книги сказок. Но мама как-то догадывалась обо всем, и яркие книжки со сказочными историями всегда ждали Маришу около кровати.
Это было замечательное лето. В новой квартире Марише нравилось решительно все. И ванная комната, где Мариша, совсем как большая, купалась сама. Мама только присматривала, чтобы она не слишком озорничала в воде. И светлая кухня, где уже с утра хлопотала их домработница Рената. А какие вкусные эклеры с мягким тягучим кремом та делала! Мариша их обожала. Она садилась около Ренаты и ждала, потому что первое начиненное пирожное всегда доставалось ей.
Рената нравилась девочке больше, чем прежняя домработница Кристина, которая говорила басом и вечно гремела посудой. И родители тоже были довольны Ренатой.
А самым замечательным в новой квартире было большое окно в гостиной, которое выходило во двор. За ним росло высокое дерево, в дупле которого жили птенцы. Их мама прилетала к ним каждый день, и Мариша знала, что она, как и ее мама, позаботится о своих детках. И еще на подоконнике стоял вазон с красивым растением. Мама называла его олеандром. Цветки олеандра распустились нынешним летом, яркие, крупные, с бархатными лепестками. Они делали их гостиную еще ярче и наряднее, и Мариша каждый день поливала этот цветок с таким волшебным названием: о-ле-андр.
Они с мамой и Ренатой только приехали из отпуска в горах. Мама там принимала ванны и пила какую-то невкусную воду, от которой морщилась, но все равно пила ее. Рената называла эту воду целебной. Она присматривала за Маришей, когда мама была занята своим лечением или уходила погулять с другими мамами. А сейчас они вернулись домой, и Мариша должна собираться в школу.