Лина Городецкая – Манная каша на троих (страница 2)
Ядвига всплеснула руками. Предложила одолжить нужную сумму. Лучший выход. Потом можно вернуть.
– Нет,– возразила Веслава.– Никаких долгов. Я и так в долг купила билеты на дорогу в Америку. Нет, нужно заработать эти деньги и выкупить квартиру для Кароля. Нельзя его бросить на улице… Но я не вернусь к нему. Теперь это решено.
– Что же,– сказала Ядвига,– может быть, ты останешься в США? Завтра я поговорю с Дариушем. Ты помнишь моего кузена? Он помог здесь многим людям.
Дариуш… Как это было давно и как банально. Он, кажется, заигрывал с ней. Им с Ядвигой тогда было чуть за двадцать, а маленькому кузену еще не исполнилось и восемнадцати. О каких заигрываниях могла идти речь? Но Веслава с удовольствием наблюдала за его смятением и даже чуть-чуть поощряла его. Помнится, он увлекался фотографией. Веслава даже позвала его на их с Каролем свадьбу, хотела предложить подработать фотографом. Но не тут-то было. Дариуш нахмурился, с трудом пробурчал слова поздравления и отказался, сославшись на отсутствие времени. Такой смешной, славный вихрастый мальчик…
Ядвига рассмеялась. Завтра Дариуш будет в Бостоне. Веслава сама сможет убедиться, сохранились ли его вихры.
…Никаких вихров, короткая стрижка с лысеющими островками, улыбка, не вымученная необходимостью момента, а естественная и располагающая. Глаза в глаза. Это тоже банально?.. Сколько лет они не виделись? Не имеет значения. Он очень рад встрече… А она? Выпьем за встречу? Виски? Нет, мускат. Конечно, сладкий мускат, запах солнечных виноградников. Она состарилась? Нисколько, ей идет зрелая красота. А он, каким она представляла его? А-а, все тем же вихрастым пареньком? Ну что ж, вихры развеялись ветром, сперва – родным польским, а с последними вихрами было покончено уже на Аляске. Что он делает там? Фотографирует… Да-да, работает фотокорреспондентом в местной газете, а особо интересные снимки у него покупает журнал путешествий. Вообще живет на два дома. Семья в Нью-Йорке, работа на Аляске. Впрочем, о семье говорить не хочется. Не сложилось…
– Как мы можем помочь Веславе? – спросила Ядвига, коротко рассказав Дариушу о случившемся.
Дариуш нахмурился. Длинные пальцы его забарабанили по столу какую-то незамысловатую мелодию.
– Вот что,– наконец сказал он.– Нужно попробовать сделать тебе рабочую визу под конкретное рабочее место. Вернемся в Нью-Йорк вместе. У нашего техредактора тяжело болеет мать, и он искал сиделку. Нужно будет уточнить. Может, я смогу тебя устроить к ним.
– С моим английским? – засомневалась Веслава.
– Это не важно,– объяснил Дариуш,– они из Польши. Правда, переехали сюда еще до войны. Но помнят польский язык. Может, это даже будет твоим преимуществом. И еще… Знаешь, я рад, что мы вернемся в Нью-Йорк вместе.
Каждый вечер перед сном Оскар читает Хане книги. Хана слушает с закрытыми глазами. Кажется, что она спит. Но нет, она слушает, слабо водит по одеялу левой рукой с согнувшимися пальцами. Только эта рука двигается у нее после инсульта. Занимает ли ее это чтиво?.. Трудно понять. Речь у Ханы не восстановилась. Но если Оскар на время прерывает чтение, она открывает глаза и вопросительно смотрит на него. И этот взгляд из-под дрожащих ресниц подбадривает Оскара, вселяет надежду: его Хана еще поднимется, сможет, как и раньше, проворно орудовать на кухне и станет командовать домом. А он с удовольствием снова будет ее адъютантом.
…Сейчас на коленях Оскара томик Мопассана. Он устал читать длинные романы, перешел на рассказы. Особенно Оскар любит декламировать диалоги, очень старается выразить эмоции, повышает голос, смеется, плачет. Со стороны это выглядит довольно нелепо, но Веслава жалеет его.
Она сидит около окна и вяжет очередной шарф, скорее для успокоения нервов, чем для использования по назначению. Этих полосатых шарфов уже так много, что скоро ими можно будет укутать всех простуженных Нью-Йорка.
Поздние вечерние часы – это свободное время Веславы. Хана к тому времени покормлена, помыта, лежит в чистом белье, Веслава перевернула ее с бока на бок, сделала ей массаж спины, чтобы пролежни – ужасная беда всех лежачих больных – не так быстро распространялись по телу. И теперь свободна. Но, чтобы использовать эту свободу, найти ей применение, совсем не осталось сил. Тем более на улице дождь, пересекает по кривой линии оконное стекло, забивается куда-то в раму, капли сбегают вниз мелкими серебряными цепочками, довольные, что заслонили Веславе всю бесхитростную панораму этой тихой улочки Бруклина.
Уже четыре месяца она здесь, рядом с Ханой. Прошлая сиделка, молоденькая китаянка Шань Ли, не выдержала нагрузки: переворачивать грузную Хану непросто, пересаживать ее в кресло для умывания по утрам – руки деревенеют, а мыть ее, менять постель, кормить с ложечки… Но Веслава справляется и не жалуется. Не зря она столько лет проработала в гериатрическом отделении. Впрочем, а кому бы она жаловалась? Она должна быть благодарна судьбе. Дариуш нашел ей эту работу, познакомил с Гарри Шенком, который отвез ее к своим родителям, пообещав уладить все формальности. Теперь у нее своя аккуратная комнатка.
– Раньше здесь была спальня для внуков, но, когда Гарри разошелся с женой, а та укатила в Австралию, дети у нас почти не появляются.
Оскар произнес это привычно спокойным тоном, в котором, однако, слышалось едва уловимое сожаление.
Веславе было забавно жить в комнате, где люстра – смешная пчела, на занавесках – сочные малинки, а над кроватью висит постер с Винни-Пухом. Такая веселая детская комната в таком невеселом доме, хозяйка которого не поднимается на ноги уже больше полугода.
С Оскаром Веслава подружилась, и это очень облегчало ей работу. Он не ворчал, не придирался по пустякам. «Землячка!» – обрадованно сказал, узнав, что Веслава из Кракова.
Когда Хана засыпала, Оскар грел себе молоко с медом и заботливо делился им с Веславой. Кто-то убедил Оскара, что это полезно. Мед Веслава не любила, но из деликатности не решалась попросить Оскара не добавлять его в молоко.
Не раз Гарри предлагал родителям переехать в Манхэттен, поближе к маленькой студии, в которой он поселился после развода. Но Оскар ни за что не соглашался: он привык к этому району и не готов менять свой образ жизни.
– Умирать буду здесь! – бодро, почти весело сообщил он Веславе, когда знакомил ее с квартирой.
– А может, вы из семьи долгожителей и жить вам еще много лет?
– Все может быть,– быстро согласился Оскар,– но генетический код в моем случае ни о чем не скажет. Ни один из моих близких родственников не дожил до глубокой старости.
Тогда Веслава не спросила почему. Поинтересовалась много позже, в один из тихих вечеров, которые они коротали вместе. Оскар ответил:
– Им просто не дали дожить.
И, прервав разговор, вышел из комнаты.
На журнальном столике в гостиной Оскар хранит несколько фотоальбомов со снимками любимых австралийских внуков. Он там тоже есть, вместе с Ханой, запечатленные на различных торжествах. Фотографии идеальной американской семьи. Налаженная жизнь. Дежурные улыбки. Кока-кола и икебана… Веслава однажды пролистала альбомы и больше не интересовалась ими. А на туалетном столике в спальне стоят несколько черно-белых фотографий в рамках. Когда убирать квартиру приходит Иванна, проворная и быстрая эмигрантка из Чехословакии, Оскар предупреждает ее, что пыль с фотографий вытрет сам. Кто эти люди, чьими фотографиями он так дорожит, Веслава не спрашивает. Ее мысли заняты черной полосой личной жизни и полным отсутствием представления, как из этой угольной полосы выйти на светлую солнечную дорожку. Еще несколько месяцев, и она рассчитается с долгами Кароля. А дальше что?.. Ни любви, ни элементарной привязанности она к нему больше не испытывает. Жалость к его никчемности… На ней невозможно строить отношения.
…Сегодня Оскар забыл приготовить молоко. Он листал какой-то старый фотоальбом и выглядел бледным и осунувшимся. «Хорошо бы ему сделать анализ крови»,– подумала Веслава, но молодцеватый Оскар о своем здоровье обычно не беспокоился. Веслава нагрела два стакана молока, в один добавила ложечку меда и подала его Оскару.
– Спасибо! – обрадовался он.– Хотите посмотреть этот альбом?
Веслава, чтобы не обидеть старика отказом, полистала страницы. На фото – явно доэмигрантская пора далеких тридцатых годов. Женщины в стильных нарядах, их спутники жизни в отглаженных костюмах, прилизанные мальчики, девочки в пышных платьях. Сплошной нафталин. У родителей Веславы не было старых фотографий. «Некогда фотографироваться было»,– однажды коротко ответила мать.
На одном из фото Веслава увидела молодого Оскара, обнимающего Хану с цветами,– красивая пара. Наверное, этому свадебному снимку уже лет сорок.
– Сорок восемь,– уточнил, улыбаясь, Оскар,– мы поженились в тридцать третьем году. Любопытно, милая пани, что вы сразу узнали нас на этом фото. Сегодня первое октября – значит, именно сегодня у нас с Ханой годовщина свадьбы. Доживем ли до золотого юбилея…– Он надолго задумался и неожиданно сказал: – Гордыня, проклятая гордыня, разрушающая судьбы людей, спасла мне жизнь. Кто бы мог подумать…
Веслава отложила спицы. После недолгого молчания Оскар произнес:
– Посмотрите, какая красивая женщина на этом фото. Моя старшая сестра Дора. Здесь она беременна третьим сыном. Вообще-то она ни за что не хотела фотографироваться. Дескать, не принято в ее положении. Но я уговорил Дору сняться рядом с ее мальчуганами. Старший, правда, спрятался за младшего, он был ужасно стеснителен. Его бабка, моя мама, всегда в шутку говорила, что девушки стеснительных парней не любят, он рискует остаться старым холостяком.