Лина Эдриан – Дорога вопреки (страница 2)

– Пока, – шепчу в ответ.

Зачем была эта встреча? Для чего? Чтобы поставить точку? А она разве не стояла до этого? Жирная, пугающая, однозначная.

Я отворачиваюсь и иду прочь, чувствуя, как слезы непроизвольно сбегают по щекам.

Почему я плачу? Ведь он… ничего уже для меня не значит. Давно. Да… не значит…

Но почему-то каждый шаг дается тяжело, ноги будто налились свинцом. Хочется обернуться.

Но я упрямо иду вперед. Шаг за шагом. Все дальше. Прочь от него.

Теперь уже навсегда.

Глава 2. Возвращение в Россию

– Мам, мам, – прыгая егозой, дергает меня за руку Мила. – Там дядя Крис, посмотри.

Я поднимаю голову, встречаясь с братом глазами. Губы сами в ту же секунду складываются в теплую, радостную улыбку.

Наконец-то дома. Пока мы поели, купили Миле желаемую куклу и постояли в московских пробках, прошло еще несколько часов, я как выжитый лимон. Особенно после встречи с Тимуром, которая выпотрошила эмоционально…

Благо, Денис не пересекся со Старцевым. Объясняться с мужем я была точно не готова. А пришлось бы… Потому что Денис явно не поверил, если бы я сказала что-то вроде “встреча с Тимуром – чистая случайность”.

Но как только я вижу широкую улыбку на лице брата, усталость меня покидает. Хочется перейти на бег и прижаться к родному человеку.

Последний раз вживую мы виделись очень давно. Даже и не вспомнить уже когда. Все прошедшие года общались по видеосвязи. После рождения Милы это стало происходить чаще, а сами разговоры дольше. Вот даже дочь без труда узнала дядю Криса, хотя ни разу не видела его кроме как на экране ноутбука.

Мы с братом идем навстречу друг другу, улыбаясь с каждым шагом все ярче. В какой-то момент я не выдерживаю и все-таки срываюсь практически на бег. Крис ловит меня в медвежьи объятия, так сильно и крепко прижимая к своему телу, что я начинаю задыхаться от недостатка кислорода. Но мне все равно.

Он стал совсем другим – больше не худощавый, молодой парень, а широкоплечий, крупный мужчина. Хотя, если быть честной, он никогда и не был щуплым, но все же сейчас он выглядел действительно по-мужски мощно. Видимо, спортзал – его любимое хобби. На лице приличная щетина, уже похожая на небольшую бороду. Каштановые волосы густые и отросшие. Крис темноволосый – в папу, а я светловолосая – в маму. Внешне мы с ним совсем не похожи на брата и сестру.

– Скучал, сестренка, – с улыбкой говорит Крис.

И я киваю, пытаюсь что-то сказать, но из-за обилия эмоций не могу вымолвить ни слова.

Удивительно, но именно с Крисом за прошедшие года мы стали ближе всего. И по факту все общение с семьей поддерживалось через него и благодаря ему.

Он – самый старший из нас всех. Когда я была маленькой, мне всегда казалось, что мой брат слишком строгий, важный, взрослый. Кристофер с самого детства был слишком серьезным. Как мы часто шутили в семье – казалось, что он родился с серьезным выражением лица. Сейчас я уже не думала, что Крис чужой, непонятный или слишком взрослый. Совсем наоборот.

В детстве самые крепкие отношения у меня были с младшей из нас четверых – с Эммой. Она была тихой, творческой, периодически летающей в облаках, мягкой и доброй. Но с ней всегда было как-то невероятно тепло и уютно. Мы делились всеми секретами и мыслями друг с другом. И так часто ночами прятались под одеялом, придумывая различные сказочные истории и рассказывая их, что и не счесть.

После смерти родителей я сбежала из родительского дома и оборвала все контакты с семьей. Тогда и охладели наши крепкие отношения с Эммой. В те времена мне было слишком больно видеть живое напоминание того, что еще так остро и сильно болело. А потом прошли месяца, годы, и мы уже совсем стали чужими, а связь перестала быть такой сильной и важной.

С Рози, которая была старше меня всего на год, отношения никогда не были такими теплыми как с Эммой. Наверное, потому что и самой Рози не нужны были какие-то нежные привязанности – она всегда меняла и подруг, и друзей легко и играючи. Рози – самая веселая и активная в нашей семье. Блогер, модница, путешественница. Слишком кардинально ее интересы даже в детстве отличались от моих.

– Наконец-то… – тихий голос Криса вырывает меня из мыслей.

От крепкости его объятий я практически слышу, как трещат мои кости, но мне все равно. Так мы бы и стояли еще целую вечность, обнимая друг друга, но егоза Мила нарушила тишину звонким, требовательным голосом.

– Мам, а я?

Мы переглядываемся с Крисом и тихо смеемся. Потом он поворачивается к моей дочке, подхватывает ее на руки и начинает кружить. Раздается громкий, детский визг вперемешку со смехом, а я с улыбкой наблюдаю за этой умилительной картиной.

Чувствую, как крепкая, твердая рука ложится мне на талию, прижимая к теплому мужскому телу.

– Скучала? – тихо спрашивает Денис.

По Крису? По семье? По дому? По России?

– Да, – честно отвечаю.

Конечно, мы общались с родными по видеосвязи достаточно часто. Но никакое виртуальное общение не способно заменить реального человеческого тепла.

Когда мы уезжали в Германию, никто и не думал, что мы больше не вернемся в Россию. Но в итоге за прошедшие пять с половиной лет мы ни раз так и не вернулись в родную страну даже на день.

Когда Денис встал крепко на ноги после курса реабилитации в немецкой клинике, мы сразу же переехали в Венесуэлу. В основном потому что там у него были знакомые, которые помогали нам обжиться в новой стране.

Мы долгое время даже не обсуждали возможность вернуться в Россию. Словно бы и не существовало другой страны и иного дома. А потом как-то все же поговорили об этом. И вынесли принципиальный, кардинальный приговор – не возвращаться в Россию и даже не приезжать сюда. Мы перечеркнули болезненное, запутанное прошлое. Сбежали от него. И взявшись за руки, пошли строить все заново…

И это было самое наше правильное решение из всех возможных. Это позволило действительно все починить между нами.

И вот теперь спустя бесконечно долгие года мы приехали в Россию. Чувствую я себя непривычно, странно. Но все же ощущение однозначное – словно ты вернулся домой.

Когда захожу в дом, сердце сжимается. Тут все осталось абсолютно таким же. Вот – любимая мамина картина, на которой изображены розовые пионы. Комод, который папа смастерил своими руками.

– Вы ничего не меняли, – с затаенной радостью шепчу я.

Крис тепло улыбается и кивает.

Мы проходим в гостиную.

– А где Эмма и Рози? – спрашиваю, оглядываясь и счастливо впитывая атмосферу родительского дома.

Прошло так много лет, но этот дом как будто хранит миллион воспоминаний.

– Рози, кажется, где-то в Мексике. Ее позвали быть ведущей одного из популярных тревел-шоу, я тебе не рассказывал? А Эмма… – он неожиданно замолкает, так и не договорив начатую мысль.

Я бросаю на него взгляд, не понимая, почему он резко прервался.

– Где же Эмма?

– Она наверху.

Я хмурюсь, потому что лицо Криса чересчур серьезное, мрачное. Чем дольше я смотрю в зеленые глаза, так похожие по цвету на мои собственные, тем сильнее волнение сжимает внутренности. Я уже неосознанно чувствую, что что-то не так…

И следующие несколько часов становятся самыми сложными и болезненными за последнее время. Даже, когда умерла мать Дениса, не было так оглушающе больно. А ведь мы за прошедшие года стали с Тамарой Валентиновной достаточно близки, благодаря тому, что она поселилась в нашем доме в Каракасе.

– Почему… почему вы ничего не говорили? – слезы льются по щекам.

– Ты была далеко. Ничем не могла помочь. Зачем? – звучит тихий ответ Криса.

Я растерянно смотрю на него.

– Я бы приехала. Это же моя сестра. Как вы могли ничего мне не сказать?

Крис вдруг бросает взгляд на Дениса, который сидит рядом со мной на диване, прижимая к себе. Взгляд такой мимолетный, но острый. Потом Крис вновь смотрит на меня.

– Мы решили, что так будет лучше. Что тебе не стоит возвращаться в Россию.

– Мы? Кто мы?

И опять это – быстрый взгляд на Дениса. Резкая, стремительная догадка атакует, заставляя задохнуться.

– Ты все знал? – оглушено, на выдохе. – Ты все знал, правда?

Я смотрю на мужа.

– Саш… – аккуратно начинает он.

– То есть твоя мама – достаточная причина, чтобы вернуться в Россию, а моя сестра – нет? – злость поднимается во мне темной волной.

Вскакиваю, я больше не в силах сидеть на месте.

– Но ведь Эмма жива, – вставляет Денис.

Я замираю и медленно поворачиваюсь лицом к мужу.

– У нее рак! Это недостаточная причина? То есть если бы она умерла, как твоя мать, ты бы все-таки сказал мне об этом и позволил прилететь в Россию?