Лина Эдриан – Дорога без тебя (страница 23)

Что-то внутри больно давит от такого его голоса и взгляда. Я сжимаю зубы, злясь на себя. Не разрешаю себе быть мягкой, не разрешаю поддаваться. Ни сейчас. И никогда больше.

— Не я ведь эти игры затеяла.

Он хмурится. Ему не нравится то, что он слышит.

Отодвигает меня и проходит вглубь квартиры.

— Собирайся, — бросает резко.

— Куда?

Смотрит задумчиво.

— Разве важно куда, Саааш? — растягивает мое имя, перекатывая его на языке.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Делаешь то, что хочешь, наплевав на мнение окружающих?

Усмехается, но как-то нагло, зло.

— Не такой уж я деспот. Я предоставляю выбор. Можешь собраться сама, или я помогу тебе.

— Я вызову полицию.

— Не успеешь, — он дергает меня за руку, вжимая в свое тело. — Я хочу просто поговорить, — спокойно, заглядывая в глаза, убеждая. — Саааш…

— Говори.

— Не здесь.

— А чем тебе не нравится здесь? — упрямлюсь, пытаясь вырвать руку.

— Ты обещала не сопротивляться.

Я хмурюсь. Это было так давно. Да и не честно об этом напоминать, столько времени прошло. Я тогда просила его ответить, почему он женился на Элионе, и он согласился дать ответ взамен на то, что я перестану сопротивляться.

— Я забираю свое обещание обратно.

Он злится и не скрывает этого. На тумбочке стоит моя сумка, он резко ее берет и открывает. Что-то ищет. Достает два моих паспорта — российский и заграничный. В поездку со Смоляновым я брала оба, так как не знала, как может обернуться наше путешествие. Все же Смоляновы были очень богаты и влиятельны, и для них отправиться в другую страну — это не поездка, которую планируют за много месяцев, а так, обыденность.

Я тяну руку, чтобы возмутиться, забрать, остановить. Не отдает. В следующую секунду закидывает меня на плечо, я даже не успеваю ничего понять. Широким шагом направляется на выход.

— Старцев, это не смешно! — бью кулаками по его спине.

— А я и не смеюсь.

Внизу около машины он ставит меня на ноги. Всю дорогу я продолжала его бить и ругаться, но он был спокоен как танк.

— Ты знаешь ведь, что проще уступить, правда? Будет так, как я хочу. А я хочу поговорить. Если мы не договоримся, то обещаю, оставить тебя в покое, — сжимая плечи и заглядывая в глаза, уверенно говорит.

— Ты врешь.

Почему-то знаю точно, что это блеф — это его “оставлю тебя в покое”. Не оставит, если сам не захочет. Плевать ему — договоримся мы или нет. Все равно все будет так, как он захочет. Он так привык.

Ничего не говорит на мою реплику, обходит машину, подходит к водительской двери. Застывает, наблюдая за моими действиями. Хочет, чтобы я села. Самостоятельно. А у меня, конечно же, просыпается желание спорить, язвить, делать все наперекор. Но я не поддаюсь. Это не та тактика, которая мне сейчас нужна.

Молча открываю дверь машины и сажусь. Через пару секунд рядом за руль садится Старцев. Бросает мою сумку на заднее сиденье, потом на меня быстрый довольный взгляд.

— Ты разобрала чемодан с поездки?

Отрицательно качаю головой.

Тогда он вновь тянется за моей сумкой, достает оттуда ключи от квартиры, которые сам же туда положил. Выходит из машины. Я вздрагиваю, когда он блокирует двери. С усмешкой смотрит на меня, победно говоря взглядом “не сбежишь”, и направляется в сторону подъезда. Через минут пять спускается с моим чемоданом в руках. Загружает его в багажник, садится за руль и стартует с места резко, с визгом покрышек.

Если бы не месть, села бы я так просто к нему в машину? Повела бы себя иначе? Самое страшное, что я не знаю ответ на этот вопрос наверняка. Сейчас могу оправдываться тем, что у меня не было выбора. Договор со Смоляновым. Но если убрать это все из кадра, то я не уверена, что устояла бы. Под его напором. С Тимуром я становилась как вода, пластилин. Лепи из меня, что хочешь. Сама это знала и понимала, но ничего не могла поделать с собой.

Мы едем в напряженной тишине. Тимур не включил радио. А я слишком занята своими мыслями и переживаниями. Сижу, скрестив руки на груди, всем видом демонстрирую недовольство и смотрю перед собой. Гадаю, что будет дальше. Проигрываю разные сценарии в голове и продумаю, что лучше сказать в каждом из них. А еще… меня бросает в дрожь от мысли, что мы будем заниматься сексом. Я ведь не дура, понимаю, что мы едем на Мальдивы. Нет, мы, конечно, возможно поговорим какое-то время. Но навряд ли все закончится на разговорах. Мы спали много раз, но почему-то именно сейчас все кажется неправильным. Я обманываю, предаю. Когда я стала такой? Безумной, способной на подобное? Он меня такой сделал, или я всегда такой была?

Когда вижу аэропорт, не удивляюсь, но стараюсь удивление все же изобразить.

— Издеваешься?

— Мы полетим на Мальдивы.

Перевожу на него взгляд. Тимур не любитель что-то рассказывать, я была уверена, что он до последнего будет играть в скрытность.

— Я хочу, чтобы ты полетела, — смотря в глаза, говорит. И что-то сейчас иначе. Я подбираюсь, сосредоточенно пытаясь понять, что поменялось. И не могу. — Давай попробуем не воевать один день?

— Почему мы не можем поговорить в Москве?

— Там ты от меня не сможешь убежать, — нагло усмехается. — Уйти по-английски, например, как ты любишь, — бросает камень в мой огород.

— А если я не хочу? — вздергиваю подбородок.

— А я разве спрашивал, что хочешь ты? — смотрит уже мрачно, недовольно.

— Дипломат из тебя никудышный, знаешь об этом?

— Какой есть, — пожимает плечами и выходит из машины.

Ждет меня. Я продолжаю сидеть. Минуту, две, три, пять. Но потом сдаюсь и выхожу. Он слишком упрямый, я знаю. Своего добьется в любом случае.

Паспортный контроль мы проходим довольно быстро. Я думаю о том, что это какое-то безумие. Лететь с ним неизвестно куда. И все же, если бы не план Смолянова, я бы на такую авантюру не согласилась.

В самолете мы летим молча. Только в какой-то момент Старцев берет мою руку, переплетает наши пальцы и больше не отпускает. Мой взгляд постоянно натыкается на сцепленные руки. Я недоумеваю, что происходит. Удивляюсь. Такой маленький, незначительный жест, но я знаю, что Старцеву чужды излишняя сентиментальность или романтичность. Не могу его понять, прочитать. Да и никогда не могла.

Моя жизнь стала слишком сложной и запутанной. Еще недавно я была в спокойном браке. Понимала, что ждет меня сегодня и завтра. А теперь… Я заключила какой-то сумасшедший контракт с потенциальным штрафом в сто миллионов. И я была не настолько глупа, чтобы не понимать, что если Смолянов только захочет меня прижать, он это сделает. Ему не нужны причины, а договор — всего лишь мишура. У него слишком много власти, силы, знаний, связей. С моей стороны это был сумасбродный, безбашенный, опасный поступок. Но в тот момент… это была как анестезия быстрого действия. Было больно, слишком, и дальше… либо заливать алкоголем, либо… мстить. Я выбрала последнее.

Сначала контракт, потом полиграф. А дальше… Смолянов раз за разом специально сталкивал меня с Тимуром. Назло, нарочно. Играл, выводил из себя. Он считал, что я задеваю Старцева, и упорно давил на эту больную мозоль. Да только и меня мучил одновременно. Я скрывала, прятала свои чувства. Даже сама от себя. И кажется, у меня получалось. Но каждая встреча с Тимуром ножом по сердцу. Постоянно вспарывая еле зажившую рану.

И вот теперь я лечу на Мальдивы. Тимур — сумасшедший. Разве могло хоть кому-то еще в целом мире прийти такая безумная идея? Мне не верится, что все происходит в реальности. Последнее время моя жизнь похожа на какой-то эпичный сериал.

Бросила взгляд на Тимура. Он поставил на столик ноутбук, хмурился и что-то быстро печатал. Он, как обычно, в рубашке и брюках. Закатал рукава. У него красивые руки, загорелые, сильные, с четко выраженными венами. На запястье часы. Каждый раз, когда смотрю на Старцева, удивляюсь, какой он совершенный. Для меня. Каждая его особенность, каждая его часть — идеальна.

Он резко переводит на меня взгляд, и теперь мы смотрим в глаза друг другу. Я знаю, что должна оставаться равнодушной. Мне нельзя даже думать о том, о чем я размышляю последние десять минут. Нельзя думать о нем так, как я это делаю. Ведь он — бездна. И если начну падать, то не выберусь, не спасусь.

И это не любовь. Что-то совершенно другое. Когда человек для тебя — мир, целая Вселенная. В нем сосредоточие всего тебя. Да и не существует тебя больше, вовсе. Так глупо, так странно. Ты растворяешься в ком-то, тонешь, утопаешь. Беспричинно, навсегда. Необъяснимо, неконтролируемо.

— Почему ты был уверен, что я соглашусь полететь? — звучит неожиданно мой тихий голос, разрывая тишину между нами.

— Потому что… — он замирает, сомневаясь, стоит ли говорить то, что хочет сказать. — Потому что ты меня любишь, Саш.

Я вздрагиваю, содрогаюсь. Нельзя так прямо. Прямо в душу. Туда, куда я сама боюсь и не хочу заглядывать. Мы никогда не говорили друг другу этих слов. Никогда не говорили, что любим. Нельзя так. Вот так вскрывать без обезболивающего.

Отворачиваюсь, не в силах больше выносить его прямого, темного взгляда. Не отрицаю и не соглашаюсь. Не хочу врать. Ни себе, ни ему. Да и зачем оправдываться? Он уже все для себя решил. Таков уж Тимур Старцев. Одиночка по сути и существу. Может быть, поэтому с ним так сложно и больно? Не умеет он считаться с чувствами и мыслями других.

К счастью, в какой-то момент я засыпаю, и весь остаток пути так и провожу в беспамятстве. Просыпаюсь, когда Тимур легко касается моего лица. Еще несколько секунд не открываю глаз, наслаждаясь мягким, поглаживающим движением и тихим, ласковым голосом “просыпайся, Саш”.