Лина Эдриан – Дорога без тебя (страница 22)
— Я не претендую на Старцева, — вздернула подбородок, упрямо не отводя взгляда.
— А на кого претендуешь? На моего сына, что ли? — со смешком ответил он.
— А это не ваше дело.
Он резко подался вперед, так, что я непроизвольно отшатнулась.
— Глупая-глупая лань. Запомни, деточка, лань может только убегать, но никак не бороться. В этой жизни все происходит так, как хочу я. Деньги и власть, знаешь ли, все решают. — Он резко встал. — Я бы посоветовал тебе исчезнуть из жизни моей семьи. Как можно быстрее. А то мне может надоесть твое присутствие, и тогда придется помочь тебе исчезнуть.
— Вы мне угрожаете?
— Предупреждаю, деточка. Всего лишь предупреждаю.
И после этой резко брошенной фразы, Смолянов развернулся и, насвистывая, пошел прочь. Я шокировано смотрела ему вслед, совершенно не понимая, что сейчас произошло. Случившееся было слишком неожиданным, непонятным. Его слова… я прокручивала их раз за разом в голове, и всё равно не верила в то, что услышала.
“Напомнила ты мне эту лань”.
“Он не может остановиться в попытках тебя поймать. А ты в попытках убежать”.
“Старцев не разведется с моей дочкой. Никогда. Я не дам”.
“Готова быть простой шлюхой для него?”
“Глупая-глупая лань. Запомни, деточка, лань может только убегать, но никак не бороться”.
Впервые я встречала такого человека. Кажется, прогнившего до самого основания.
Возвращалась обратно медленным шагом, приводя свои мысли и эмоции в порядок.
Собиралась ли я жаловаться Смолянову на его отца? Пожалуй, нет. Смолянов был упрямцем не меньше Тимура, и неизвестно, как бы отреагировал на то, что его отец пытается за него решить, что он должен делать. Мне показалось, что Аркадий все знает — про меня и Старцева, про планы на месть своего сына. Знает слишком много. И он просто разрешает своему сыну поиграть в месть, уверенный, что ничего стоящего и серьезного Костя не сделает. А может быть, именно поэтому стоит все ему рассказать? Чтобы он разозлился, завелся? А если все будет наоборот? Узнав, что отец в курсе, Смолянов даст заднюю?
Я не могла рисковать. Разговор со Смоляновым-старшим хоть и напугал меня, но при этом взрастил во мне тихую, упрямую ярость. Для всех для них я была этой самой глупой ланью. Для Смоляновых, для Старцева. Они забавлялись, зная, что я слабее, понимая, какую власть и силу имеют. И Аркадий прав — все ждут, что я убегу. Ведь это логично, это то, что я умею хорошо. Но я так не поступлю. Не в этот раз.
— Что с твоим лицом? — спросил Смолянов, когда я вошла в наш дом.
— А что с ним?
— Какое-то оно кровожадное, — с усмешкой, так похожей на отцовскую, сказал он.
Я ничего не ответила, прошла мимо, в ванную, чтобы сходить в душ.
Остаток дня пролетел очень быстро. Мужчины уехали на охоту. Мы остались небольшой женской компанией из пяти человек — Элиона, Лидия, которых я уже знала. Еще с нами была та самая молодая девушка, которую я видела на ужине в доме Аркадия. Оказалось, что она — его жена и младше меня на четыре года. Я постаралась скрыть изумление, но такая разница в возрасте была для меня слишком большой и непонятной. Девушка выглядела кротко и невинно. Я просто не могла понять, как она выживала рядом с таким властным и тоталитарным мужчиной как Аркадий Смолянов. Две другие женщины сопровождали друзей Смолянова, но я даже не запомнила их имени.
Для нас была запланирована прогулка на лошадях. Я, желая оказаться как можно дальше от ядовитых взглядов жены Старцева, которые она периодически на меня бросала, в какой-то момент отстала от компании, а потом и вовсе попросила мужчину, едущего со мной рядом и контролирующего коня, поменять маршрут.
Так мне удалось побродить по лесам в одиночестве, если не считать провожатого, а потом незамеченной вернуться в домик, где я дождалась возвращения Смолянова.
Он пришел с охоты навеселе, взбудораженный. Но мне безумно повезло, потому что по его планам мы не собирались на ужин, а возвращались в Москву немедленно. Я выдохнула с облегчением и сказала, что готова. Он с удивлением посмотрел на мой уже собранный чемодан, упаковкой которого я занималась, пока ждала его возвращения.
Смолянов ушел попрощаться с отцом, не заставляя меня идти с ним, за что я была ему очень благодарна.
— Тебе нужно продержать Старцева не меньше двух дней без связи. Утопи его телефон. Или сделай так, чтобы он его потерял. И не дай купить новый, — инструктировал меня Смолянов уже в самолете.
— Ты думаешь это реально? — нахмурившись, спросила.
— Тебе придется очень постараться.
Мы замолчали. Я переваривала услышанное, не представляя, как реализую то, что просил Смолянов.
— А что будет потом?
— Как мы и обсуждали. Проверки. Пожарная, налоговая. Старцева не будет на связи, а значит, он не сможет во время решить вопросы. А я помогу сделать так, чтобы они нашли очень весомые нарушения. Попадет на крупные штрафы. Акции упадут. В идеальной картине даже потеряет несколько точек.
— Ты думаешь этого достаточно? Что ему эти штрафы? Как жужжание назойливой мухи.
— Поверь, я сделаю так, что это будет очень большая муха, последствия которой он будет расхлебывать не меньше года.
— А что с публичным скандалом?
Он смотрит на меня заинтересованно и внимательно.
— Пойдешь на это?
Неуверенно киваю.
— Нужно что-то очень провокационное и пикантное. Желательно, не просто фото, а видео. С какими-нибудь признаниями. Сделаешь?
— Да. И что тогда?
— Я сделаю так, чтобы это разнеслось по интернету. Отец не успеет остановить. Я знаю, как это сделать, — с усмешкой говорит он. — Они обязаны будут развестись, чтобы восстановить репутацию. Партнеры отца люди со старой закалкой. Не потерпят такой грязи.
Я киваю.
— А что если… не получится? — тихо спрашиваю.
— А ты сделай так, чтобы получилось, — резко и отрывисто парирует Смолянов.
В этот раз мы летим сразу прямиком в Москву. Видимо, машину Смолянов не собирается забирать из дома отца. Хотя, думаю, у него этих машин, как у меня туфлей в шкафу.
Когда мы приземляемся в Москве, Смолянов крепко сжимает мои плечи и смотрит в глаза.
— Не подведи, Саш. Помни про сто миллионов. Не думай, что я не спрошу их с тебя, если что-то пойдет не так.
Я киваю.
Мы расстаемся в аэропорту. Я сажусь в такси, а Смолянова забирает водитель.
Я чувствую, что скоро изменится все. Абсолютно. И не только в моей жизни.
Глава 17. Мальдивы
Я сижу напряженная, в ожидании. Жду его. Ощущение такое, будто знаешь, что скоро начнется война, но не понимаешь, когда точно.
Когда раздается звонок в дверь, я вздрагиваю. Вскакиваю, лихорадочно заламываю руки. Не готова к этой встрече, хоть и столько настраивалась. Наверное, если бы не договоренности со Смоляновым, я бы не открыла. Испугалась. Не Тимура, нет. Себя, своих чувств. Я в нем тону, утопаю. Не могу оставаться холодной и безразличной, как бы не пыталась. Чем ближе подбирается час икс моей мести, тем страшнее мне становится. Меня поддерживает только топливо злости и обиды, но если убрать это все напускное, то… Об этом я думать не хочу.
Сама запуталась в своих чувствах. То ненавижу до помутнения рассудка, то умираю от мысли, что никогда больше его не увижу.
Распахиваю дверь, замираю. Он смотрит на меня своим темным взглядом. Прожигающим, пробирающим. Почему он такой? Ведь тысячи мужчин вокруг, но только он вызывает такие эмоции — разрывающие, раздирающие, выворачивающие. Такой холодный будто Айсберг. Коснешься и можно замерзнуть. Такой твердый как гранит. Если слишком быстро бежать на встречу, можно расшибиться.
— Пустишь? — вскидывает бровь.
— С чего бы? — отвечаю спокойно.
Актриса из меня всегда была никудышная. А сейчас мне надо одновременно себя не выдать, при этом не поддаться собственным чувствам. Он не должен понять, что я его ждала. Не должен ни о чем догадаться.
— Не соскучилась? — делает шаг на встречу, оказываясь непозволительно близко.
Смотрю в глаза, не отводя взгляд.
— Не успела, — ровно, упрямо.
Он усмехается. Интуитивно понимаю, что ему нравится мое сопротивление, мои дерзкие ответы.
— А я вот скучал, — резко наклонившись так, чтобы его губы почти коснулись моих, прошептал.
Я дернулась, пытаясь отстраниться, отдалиться, но он не дал. Сжал пальцами подбородок, вглядываясь в глаза.
— Устал я. От этих игр, Саш, — просто, честно, искренне.